Ладимира вздохнула в тишине, поднялась, умывшись из чаши тёплой водой, смыла следы слёз. Ладони защипало, когда вода попала в раны, но всё же полегчало, хотя тело теперь ломило от верхней езды, так долго в седле она ещё не ездила. Переодевшись в чистое и расчесав изрядно свалявшиеся в колтуны волосы, заплела косу. Подобрала с резного сундука кожух, вспомнив как княжич, силой сдёрнул разодранный. Только сейчас рассмотрела, что он не только сшит из лоскутов шкур, а вышит по спине серебряной, что искрящийся снег, нитью. Смутилась — надевать его стало и не по себе вовсе, но другого у неё нет. Переборов смятение, накинула кожух на плечи, прислушиваясь, осторожно толкнула дверь, которую на ночь кто-то прикрыл.
Стол пустовал. Отвернувшись к стенке, спал на лавке Гроздан, накрывшись с головой дерюгой. На столе стояли полупустые лотки и крынки. После долгой дороги да застолья позднего воины, наконец, за долгое время могли спокойно отоспаться. И Ладимира хотела бы поспать, да уже нет покоя ни голове, ни в ногах. Она тихо вышла за дверь, в сени. Морозный воздух сразу прихватил лицо, вынуждая её всю сжиматься. Сделав несколько шагов, девушка замерла. За входной дверью кто-то был, да поздно спохватилась — в проёме приоткрытой двери увидела на крыльце Пребрана. Мужчина глыбой каменной нависал над тонкой, что лоза, светловолосой девушкой. Жар окатил Ладимиру с ног до головы. Княжич зажимал в кольцо сильных рук девушку, целуя в губы жадно, неистово, стискивая её плечи — того и гляди раздавит, такой она хрупкой казалась в его руках. Девка же изящно откинула голову, позволяя целовать себя в шею, встряхивая копной волнистых блестящих льняных волос, и мороз им был нипочём. Тесно сделалось вдруг. И откуда она взялась? И вроде ничего такого особого Ладимира не увидела, видела и побольше, да только кольнуло тупой иглой смешанное чувство, и оно совсем ей не понравилось.
Ладимира попятилась, чтобы уйти незамеченной, да сделав шаг, толкнула пяткой что-то твёрдое, оно с грохотом повалилась. Девушка только громко выругалась больше от испуга, а следом распахнулась настежь входная створка, пуская тусклый утренний свет. Ладимира не видела лица княжича в полутьме, но чувствовала, как взгляд его напряжённо обследует её всю. Мгновение, что растянулось на вечность, оборвалось, Пребран повернулся к белокурой девице.
— Можешь идти, — велел он неласково и даже холодно, а ведь только что так обнимал горячо.
— Ты куда-то собралась? — обратился теперь он уже к Ладимире.
— Воздухом хотелось подышать, душно, — вскинула она подбородок, ощущающая, как внутри всё колотится непонятно отчего, — а тут пройти негде.
Глаза Пребрана в полумраке прищурились, сверкнула в них сталь. Он чуть посторонился, пропуская её вперёд. Она прошла, но, когда поравнялась с ним, он вдруг тронул её, коснувшись плеча, не давая пройти дальше. Но не это привело её врасплох, а густой запах его тела, что обволок девушку, вынуждая ухнуть куда-то в пропасть, она даже резко втянула в себя воздух, чтобы удержаться на ногах, так подкосились колени. Не ожидав такой в себе перемены, она нахмурилась, Пребран верно расценил её взгляд по-своему, убрал руку.
— Как спалось? Отдохнула? — спросил вдруг он.
Ладимира даже и не знала, что ответить, рассматривала его твёрдый мужественный подбородок, покрытый отросшей щетиной, прямой нос с узкими крыльями и губы. Они были не как у Даяна, тонкие и жёсткие, а хоть и сечёные, но мягкие и чувственные. Она подняла взгляд чуть выше, серые глаза мужчины были уставшими и вместе с тем какими-то живыми, открытыми, не было той напускной насмешливости и резкости, коя обычно не покидала княжича за то время, что она его знала. Даже опешила. И всё же что-то в нём было такое, что заставляло ходить по краю пропасти.
— Немного, — тихо ответила.
Пребран не поверил, хмыкнул.
— Как рана? — спросила она.
Княжич только тихо усмехнулся, этим и ответил.
— Не уходи далеко, ладно? — попросил.
— Я не хочу мешать, — Ладимира прикусила язык, не зная, что и ответить на такую простую его просьбу, запоздало осознала, что по-прежнему стоит слишком близко от него, дыша едва ли не в шею, отстранилась, но княжич перехватил её.
— Упрямая, непослушная, нужно всё же выпороть тебя.
Ладимира удивлённо глянула на него. Всё же недаром говорят, что время перед восходом самое тёмное, но и сокровенное, многое может родиться в этот миг. Такая тишина обуяла, исцеляя, успокаивая. Тишина или что-то другое влияет на неё? По плечам прошлась зябь.
Ладони Пребрана, что ещё сильно и одновременно мягко сжимали её плечи, скользнули к вороту, скомкав его, Ладимира задержала дыхание и тут же выдохнула, когда Пребран только запахнул на ней кожух плотнее. Не могла не отметить, что в движениях его не было той резкости, что была у Даяна, того нетерпения, рассеянности, беспричинной злости.
— Одна ты ничего не сделаешь.
Ладимира закаменела. Прав. И от этого сделалось гадко и паршиво.
