Маргарита: - Не надо, не надо воспоминаний, дорогой профессор! Я вижу, что они слишком тяжелы для Вас! Давайте лучше вернёмся к работе. Я вижу, что Вас расстроила просьба доктора Геббельса о создании русского этимологического словаря, но ведь вы занимаетесь этим уже два года. Я сама написала сотни карточек, систематизировала Вашу картотеку…. Мне не понятны Ваши колебания….
Фасмер (успокаиваясь от её голоса): – Дело в том, милая Гретхен, что я не могу дать доктору Геббельсу то, чего он хочет. Это будет антинаучно. Как я смогу написать то, чего нет? Как смогу великий русский язык, многовековую славянскую культуру сделать вторичной по отношению к германской? Меня же коллеги засмеют! Меня «майские жуки» засмеют! Да ещё и руки не подадут! Не могу же я, в самом деле, написать, что, например, слово «ребёнок» происходит от слова «раб»…! (смеётся)
Маргарита (игриво): – А от чего же происходит ребёнок?
Фасмер (не замечая каламбура): – Вот есть в русской Библии слова: «Да прилепится муж к жене своей…». Их многие цитируют…, их любят цитировать, как некую поэтическую метафору. Между тем, мы видим здесь прямой артефакт праславянского языка. Я бы даже назвал это протолингвистикой!
Возникла небольшая пауза. Фасмер задумался о своём, Маргарита – о своём.
Фасмер: – «Лепить» – это древнейший глагол «любить» в самом широком смысле. Он дал основу и русской интимной лексике, хотя это мало, кто понимает. Оскорбительное русское выражение «лепить твою мать!» позднее, при озвончении и усечении, преобразовалось, но смысл-то, семантика сохраняются сквозь века. Видишь: первая мягкая «л» ушла, вместо глухого «п» появилась звонкая «б», даже «т» стал твёрже. Так из «лепить» возникло нежно «любить» и грубое, физиологическое «ебит».
Маргарита: – Вы хотите сказать, что наш корифей Зигмунд Фрейд использовал древнее русское слово для создания термина страсти, термина влечения полов – «либидо»!?
Фасмер: – Да, да! Точно. Какая ты молодец! Я и сам до этого как-то не додумывался раньше….
Маргарита: – Мы и по-немецки тоже можем любить…. И сильно, нежно, и грубо.
Фасмер (в своих мыслях): – Да, я вижу, что ты внимательно почитала мои карточки…. Но, поняла ли ты, что у русских это слово бранное? Хотя в древности оно было, скорее всего, обычным или, вернее, сакральным. Да, в официальной публикации я соотношу русское бранное слово с праиндоевропейским iebh- , и даже провожу параллель с немецким eingehen, eindringen. Хотя это значение – «вступать, вторгаться», очень приблизительно. Вполне возможно, что отсюда же древненемецкое eibaи санскритское yábhati. Но весь вопрос в том: кто у кого учился? Кто у кого заимствовал язык? На данном примере мы видим, что везде этот звук «б» указывает на вторичный, более поздний, по отношению к самому древнему русскому языку, характер….
Маргарита (тихо): – Ich Liebe dich…
Фасмер (воодушевлённо): – Верно, верно схватила суть! Немецкое Liebe – тоже имеет «б». И оно семантически сливается с русским «любить». Вновь получается, что это слово более позднее по отношению к прарусскому! Фонетический анализ даёт ясную этимологическую картину. Смотри: дети до сих пор с трудом осваивают звук «р». Почему? Потому, что он появился совсем недавно, всего несколько тысяч лет назад! А тогда, когда «муж прилепился к жене своей», у них появлялся лепёнок. Тем более, что у славян и рабов-то никогда не было….
Маргарита (негромко, но настойчиво, прерывая): – Я люблю Вас, профессор. Я люблю Вас, Максимилиан Романович Фасмер.
Она приподнимается на носки, обвивает шею Фасмера своими руками, целует его в недоумевающие губы.
Маргарита: – Я хочу лепить, я хочу лепёночка. Обними меня!
Фасмер, едва заметно поколебавшись, обнимает и ответно целует девушку в губы. Она, не отпуская его руки, тянет мужчину на большой диван чёрной кожи в дальнем углу кабинета. По пути она дёргает шнур лампы.
Кабинет погружается во мрак. Только из глубины комнаты «всплескивают» едва освящённые детали белья и тел. Звуки страсти маскируются нарастающей по громкости мелодией Вагнера «Счастье», доносящейся из-за двери кабинета. Радио тогда не выключалось.
Мелодия стихает…. Маргарита в большом мужском халате подходит к столу, включает лампу. Наливает в чашку из стоящего на подносе кофейника.
Маргарита (улыбаясь в темноте): – Вашему величеству с сахаром или без?
Голос Фасмера: – Сахар не повредит мыслящему человеку. А ведь я сogito, ergo sum! Мыслю, следовательно – существую! Но только не «величеству», а «превосходительству», в Санкт-Петербурге у меня был бы чин действительного статского советника. А это – всего лишь превосходительство. Да, там ещё и коньяк есть….
Маргарита (увидя письма на соседнем подносе): – Здесь пришло письмо, написанное красивым женским почерком. Это от какой-то Вашей тайной любовницы, профессор? Хотя… адрес польский. А, кто такая эта Цезария? Скушная учёная старуха?
Фасмер (появляясь из темноты): – Это моя бывшая жена.
В кабинете повисла короткая пауза.
