Цезария (смеясь): – Ой, я знаю, я знаю! Это на Знаменской недавно поставили памятник Александру Третьему, а он «папка» нашего Николая Второго! Но мне, замечу, господа, памятник как раз понравился. Такой мощный русский Император получился.
Фасмер: – Да, мне тоже кажется, что это неплохой памятник, и он очень хорошо вписался в существующий архитектурный ансамбль.
Рихард (насмешливым шёпотом, склонившись к Цезарии): – Это оно повторяет за нашим дядей Вильгельмом, почти слово в слово.
Цезария: – О, у вас много родственников в Санкт-Петербурге? Как хорошо! А вот у нас здесь никого нет. Мы ведь приехали из Кракова, где папа имел место профессора сравнительной грамматики славянских языков. К сожалению, он нажил много влиятельных врагов…. Так мы оказались в Санкт-Петербурге.
Фасмер: – И, где же Вы учились здесь, дорогая Цезария, до того, как вошла в число первых студенток, принятых в университет Санкт-Петербурга?
Цезария: – Формально я – бесстужевка, но большую часть времени училась дома под руководством отца. Он сложно сходится с людьми. Вначале мы чувствовали себя совсем в одиночестве…. Вашей семье было, наверное, легче.
Фасмер: – Да, Фасмеры приехали не на пустое место. К сожалению, Вильгельм Шауб – отец нашей с Рихардом матушки, наш дед, академик архитектуры, почил четыре года назад. Мы сейчас шли как раз по набережной Мойки, его проекта. Но наш дядя, его сын, тоже – Вильгельм, тоже пошёл по архитектурной линии. Они построили многое в Северной Пальмире.
Официант принёс заказанные чашки шоколада и пирожные.
Фасмер (Рихарду строго): – Рихард, пойди умойся и угомони свои вихры, сидишь, словно растрёпанная швабра.
Рихард уходит.
Цезария (мечтательно): – Как бы я хотела большую и дружную семью…. Вот Вы сказали – «отец»… . Но с паном Бодуэн де Куртенэ очень и очень не просто….
Фасмер (беря её за руку): – А Вы выходите за меня замуж….
Цезария (удивлённо и задорно): – Это официальное предложение, господин Макс Фасмер? Я подумаю…. А, пожалуй, и соглашусь….
Фасмер: – Это более, чем официальное предложение. Я Вас люблю. Мы давно знаем друг друга, у нас общие интересы и общие знакомые. Мы с Вами составим прекрасную партию. Станьте моей женой.
Цезария: – Не замечала в Вас столько пылкости, Макс. Вы, порой, меня удивляете и поражаете. То мне кажется, что я Вас знаю, то вдруг Вы открываете какую-то новую, незнакомую мне грань. Это мне очень нравится в Вас, чарует…
Фасмер: – Вы сможете открывать меня всю жизнь. Я – деловит и заботлив, я сумею обеспечить Вас и наших будущих детей. После публикации моих греческих заимствований в славянском языке, я готов к защите диссертации. Конечно, благодаря стараниям Вашего отца и академика Шахматова, которым я благодарен безмерно. Завтра же иду в родную гимназию, устроюсь преподавателем немецкого языка, там освободилось место, пусть это небольшая подработка, но это даст нам некоторую финансовую самостоятельность. Я уже всё продумал….
Цезария: – Да, я вижу Вашу генетическую немецкую расчётливость и приобретённую русскую пылкость. И… я согласна!
Подходит гладко причёсанный Рихард, садится за стул. Глядит на взволнованного брата и девушку.
Рихард: – Вы чего это молчите загадочно? Я помешал?
Фасмер: – Нет, Рихард, ты не помешал. Я сделал предложение Цезарии Ивановне Бодуэн де Куртэне. И она приняла его.
Рихард: – О! Поздравляю! Романтическое место вы выбрали для таких объяснений!
Цезария (весело): – Вы имеете ввиду, молодой человек, этот китайский антураж?!
Рихард: – Да, и антураж тоже. Это кафе было в китайском стиле ещё при Пушкине. Именно отсюда он, выпив стакан лимонада, отправился на Чёрную речку, на дуэль. Мне, право слово, это не понятно: виновата была его жена, а стреляться поехал муж. Не справедливо!
Фасмер: – Полноте, Рихард, говорить глупости! Тем более, что женщины дуэлей не делают.
Цезария: – А вот в этом Вы не правы, Макс!
Фасмер (мягко пожимая её руку): – Теперь, когда получено согласие стать моей женой, не перейти ли нам на «ты»?
Цезария (с некоторым лукавством): – Хорошо, дорогой! Ты не прав! В «Ведомостях» читала, что несколько лет назад две помещицы Орловской губернии, поссорившись, взяли сабли своих мужей, а в качестве секунданток – гувернанток и собственных дочерей-подростков, и отправились в тихую рощу. Одна в результате дуэли скончалась на месте, вторая – на следующий день. А попрошествии пяти лет их дочери повторили схватку матерей, правда, погибла уже только одна из них, другая описала эту историю.
Фасмер (декламирует): – Ужасный век, ужасные сердца!
Цезария: – А я бы тоже дралась за своё счастье!
Сцена 13. Польско-немецкий развод
Берлин. Кабинет.
Фасмер и Маргарита Вольтнер.
