Маргарита: – У вас была ещё жена? Раньше? Русская? В России? Полька? Никогда об этом не знала…. Что с ней случилось? Почему вы расстались?
Фасмер: – Не слишком ли много вопросов, юная леди? Да, и оборот «никогда не знала» звучит не совсем по-русски. Русские сказали бы: «никогда не слышала» или просто – «я не знала».
Маргарита: – Профессор, прервите свою лекцию! Я хочу узнать эту вашу тайну, эту вашу die Geschichte der Liebe, эту вашу love story…. Я всё хочу про Вас знать!
Фасмер (задумчиво, разглядывая стопку писем): – Как странно, именно сегодня пришли эти письма…. От брата, от Рихарда из Санкт-Петербурга, и от неё…. Цезарии тогда было примерно столько же, сколько тебе. Да и я был значительно моложе….
Сцена 12. Любовь в кафе Вольфа
1909 год. Зимний Санкт-Петербург. Морозный солнечный день. Но ветер с Мойки вышибает слезу.
Макс Фасмер, его младший брат Рихард и Цезария Бодуэн де Куртенэ с парами коньков в руках забегают в кондитерскую Вольфа и Беранже.
Фасмер, открыв дверь, пропускает брата и девушку.
Цезария: – Милое местечко, это кафе…. Но почему Вы выбрали его, Макс, а не, например, ресторан Лейнера, он же тут рядом…? Там тоже уютно….
Фасмер: – Нет, то – не хорошее место.
Цезария: – Вы имеете в виду, что там подали композитору Чайковскому воду с палочкой холеры, от чего он заразился и умер…?
Фасмер: – Говорят, на самом деле Чайковский выпил мышьяк по приговору «суда чести» своих однокашников по училищу правоведения, которые возмутились его домогательствами к малолетнему племяннику графа Стенбок-Фермора, и потребовали покончить с собой во избежание публичного скандала. Кстати, среди этих судей был и Георгий Римский-Корсаков, племянник ректора консерватории. Помните, я вас знакомил? После нашей гимназии, он учился на правоведа… с Петром Чайковским. Вот ведь, как получается…. Это – ужасно! Я никогда не хотел бы получить осуждения своих товарищей.
Цезария: – Я поняла. Уверена, что, даже, если о Чайковском – неправда, Вы никогда не сделаете ничего предосудительного и не пойдёте в ресторан, где подают некипячёную воду….
Фасмер: – Вы читаете меня, как открытую книгу, проницательная Цезария….Но, давайте скорее согреемся! Проходите в зал, закажем горячий шоколад! Славно покатались!
Дородный швейцар-гардеробщик, одетый в китайском стиле, как и всё убранство кафе,принимает у молодых людей заснеженную верхнюю одежду и коньки.
Цезария (насмешливо): – Макс, вас не коробит моё меховое манто, вы не скорбите о погубленных животных?
Фасмер (на ходу, по пути к столикам): – Вы всё ведёте диспут с толстовцами? Нет, я не из их числа. Животные ведь и созданы для того, чтобы укутывать Вас своими мехами, дорогая Цезария! Кстати, вы, наверное, помните, что «манто» по-древнегречески – «вещая». Была такая прорицательница в Фивах. До сих пор у входа в храм Аполлона есть камень, называемый «кресло Манто». Ещё её называют Дафной или Сивиллой. Говорят, она написала множество прорицаний, многие стихи из которых потом заимствовал сам Гомер.
Цезария: – Ах, как я хотела бы путешествовать в Грецию! Увидеть храм Аполлона! Услышать легенду о Манто….
Фасмер: – Кстати, и её отец был предсказателем, и она родила сына, который тоже стал ясновидцем, а звали его… Мопс, как вашу собачку.
Цезария: – Ну, положим, мопс – это порода, а зовут её Монпансье. И, откуда вы всё это знаете, Макс?!
Фасмер: – Мы ещё в школе ставили трагедию Еврипида «Финикиянки»; у Манто там небольшая роль, она же – действующее лицо в трагедии Сенеки «Эдип».
Рихард: – А, сейчас мы её ставим! (декламирует) «Коль преступить закон – то ради царства; а в остальном его ты должен чтить!». Эту фразу из «Финикянок» очень любил Цезарь, так говорит Цицерон.
Цезария: – Так вы ученики одной alma mater?
Фасмер: – Да, Рихард также оканчивает гимназию Карла Мая. У нас, строго говоря, и однокашники одни и те же.
Цезария: – Как это?
Фасмер: – Очень просто. Многие поколения русских немцев, других иностранцев, да и местных петербуржцев отдают своих детей в «майские жуки». Потому, в нашем гимназическом классе были Бенуа, Рерих и другие известные фамилии. Есть они и у Рихарда. Кстати, и это кафе господина Вольфа, с сыном которого мы учились в параллельных классах.
Рихард: – Зато я учусь с младшим Фаберже, я видел в мастерской его отца яйцо, которое будет подарено Государю Императору в ближайшую Пасху. Представляю, как он об него зубы поломает!
Фасмер (строго): – Рихард! Нельзя так пренебрежительно говорить о коронованных особах!
Подходит официант. Фасмер заказывает три чашки горячего шоколада и пирожное «Наполеон».
Рихард: – А, что тут такого? Мы живём в просвещённый век! Отгадайте-ка загадку, которую распевают у нас в гимназии:
«На площади – комод,
На комоде – бегемот,
На бегемоте – шапка.
Чей это папка?».
– Ну, угадали?
