Ужасную вещь напишу, но думать о том, как перевод эпоса можно использовать против дракониан, было намного легче, чем о том, как мне от этого больно. Поднявшись на ноги, я обняла Кудшайна и мимоходом пожалела, что не могу обхватить его крыльями, но он был занят раздумьями.
– Конечно, сказание о сотворении можно счесть оскорбительным, – сказал он, – если допустить, что «аму» – действительно «человек»… а в этом, по-моему, сомнений все меньше и меньше. Но, думается мне, обнаружив, что аневраи полагали человека неудачным предшественником собственного вида, человечество не будет так уж страшно потрясено.
– Верно, – согласилась я. – Если в этом сказании и есть что-то действительно страшное, то…
– То мы до него еще не дошли, – закончил Кудшайн.
Черви. Ималькит обвиняет в пропаже солнца создания с юга, а Самшин призывает идти на них войной. Одно это уже послужит неприятным напоминанием о том, как аневраи завоевали весь мир и подчинили себе человечество, но если дальше сказание вдается хоть в какие-нибудь подробности… войны нечасто бывают приятны на вид.
До конца у нас оставалось всего две таблички. Что Кудшайн скажет дальше, я поняла еще до того, как он открыл рот.
– Нужно читать все целиком.
Да, либо читать все целиком, либо отправиться к Морнетту и трясти его, пока всю правду не вытрясем. Признаться, я бы в любом случае с радостью так и сделала, да только вряд ли в этом субъекте найдется хоть малая толика правды. Поблизости от него правде просто не выжить.
На одной из первых переведенных драконианских табличек с фрагментами философского текста имеется древняя поговорка, о смысле которой яростно спорят и в наши дни. В буквальном переводе звучит она так: «Из знания – росток, из плода – жизнь, из сердца – мысль, из мудрости – сила». На мой взгляд, это значит, что знание со временем порождает мудрость и силу, а еще, если вдуматься, здесь можно найти косвенную отсылку к нашей четверке из одного яйца – Самшин, Ималькит, Нахри и Эктабру.
Подобно им четверым, мы в слепоте своей не замечали ядовитой гадюки у самого сердца. Но теперь, когда все сделалось ясно, зная то, чего не знали прежде, мы еще можем отыскать путь к силе и мудрости.
Согласно кивнув Кудшайну, я встряхнулась, взяла себя в руки и снова уселась за стол. Кора, неуверенно переступив с ноги на ногу, хрустнула пальцами и повернулась к двери.
Однако сомнений у меня более не оставалось. Ей вовсе незачем было составлять и приносить нам свой каталог. Ей вовсе незачем было рассказывать об узнанных ею табличках. Должно быть, Гленли ошибся, собирая свой «клад», а может, решив прибавить находке грандиозности, дополнил ее чем не следовало и не подумал о том, что собственная же племянница заметит лишнее. Так или иначе, не стоило ему соглашаться на отправку табличек Картерам… однако такие оплошности – вполне в духе ему подобных. Он ведь не языковед и не археолог, он – просто охотник за древностями, не понимающий их истинной ценности. Неудивительно, что миссис Кеффорд так злилась на него там, в Чизтоне.
А вот Кора… Кора – совсем другое дело.
– Куда ты? – окликнула я ее, пока не ушла. – Вместе мы все это начали, вместе и до конца доведем.
Снова созвали сестры людей вместе – к походу готовиться. Ималькит обучила других искусству плавить металл, лить крепкие наконечники для стрел и копий, ковать тяжелые топоры, точить острые мечи. Ее топорами рубили люди деревья, чтоб не угас огонь созидания, и пылали кузнечные горны день и ночь напролет, так что дымы их едва не затмили свет Озаряющего Мир.
Но Ималькит на этом не успокоилась. Пустила она в дело свой острый ум, дала волю воображению, во снах новые мысли искать принялась. Сделала она чешую из металла, куда крепче, прочнее природной, а чешую ту нашила на одежды из кож, чтоб уберечь людей от вражеского оружия. Сделала она луки, да такие, что только четверо воинов могли натянуть, а стрелы те луки метали дальше, чем видит глаз. Сделала она хитрые ловушки, что сдержат и сокрушат любого, кто против людей пойдет. Вооруженные всем этим, стали люди к походу готовы.
Нахри обучила других искусству пахать, сеять зерно, орошать поля, дабы земля приносила плоды по их повелению. Выжгли люди леса, расчищая земли под пашни, трудились в полях день и ночь.
Но Нахри на этом не успокоилась. Пустила она в дело свой изрядный ум, дала волю воображению, во снах новые мысли искать принялась. Смолола она рожденное из земли зерно в порошок, а из порошка того наделала, напекла лепешек, чтоб воинам с собою нести. Поместила она плоды земли в горшки с гилхой, чтоб не брала их гниль. Закоптила она в дыму мясо скота, чтоб стало оно сухим и не протухло в пути. Получив все это, стали люди к походу готовы.
Самшин же искала среди людей тех, кого взять ей с собой. Искала среди людей на севере, искала среди людей на западе, искала среди людей на востоке и так […] тех, кто пойдет за ней даже на гибель.
