Симеон.
Одна табличка осталась…
Мы – Кудшайн, Кора и я – даже разговаривать меж собой почти перестали. Нет, не оттого, что друг на друга сердиты. Просто постоянно, если только не спим, трудимся над переводом, замирая от страха при одной мысли, куда заведет нас предание, однако не в силах остановиться, а страшно мне сейчас, думаю, не меньше, чем Кудшайну. Превращение аневраи из древних охотников и собирателей в завоевателей, строителей империи, само по себе выглядит настораживающе, но одно это стараний Гленли явно не оправдывает. Тут дело наверняка в чем-то большем.
Сам он, трус этакий, снова в отъезде. Больше скажу: в Стоксли он после того самого ужина у леди Плиммер вовсе не возвращался, чем я отнюдь не удивлена. Из всего, сказанного мною Морнетту и миссис Кеффорд, вполне очевидно: я в чем-то их подозреваю, хотя о том, что мы раскусили их тайну, они, скорее всего, не догадываются. Хотя сама я на месте Гленли тоже сюда бы не возвращалась: чем меньше мешаешь нам работать, тем лучше.
Все думаю: кому еще он велел за нами приглядывать? Домоправительнице, миссис Хиллек? Горничным, вытирающим в библиотеке пыль? Держаться мы стараемся, как ни в чем не бывало (в надежде, что никто не подслушивал нас сквозь замочную скважину в тот день, когда мы докопались до правды об ахиатской находке Гленли), но втайне снимаем копии со всего – с табличек, и с транслитерации, и с самого перевода, – на случай если Гленли в последний момент явится наложить лапу на наши бумаги.
Максимум пара недель. Возможно, даже неделя. Работа подойдет к концу, и нам придется решать, как быть с переводом дальше.
Правду сказать, неверно я выразилась. «Перестали между собой разговаривать» создает впечатление общего согласия, а это вовсе не так. Кору пришлось просить придержать язык, так как она продолжает вслух строить предположения, каким образом ее дядюшка намерен использовать перевод, а после строит защиту от ею же вымышленных нападок на дракониан с точки зрения логики. Кора упорно считает, что, попросту сложив непротиворечивую картину из привлекательных на вид фактов, мы с легкостью предотвратим весь возможный вред.
К несчастью, на самом деле люди мыслят совсем иначе.
Мне следовало бы сразу заметить, что Кора что-то задумала. Работы для нее у нас почти не осталось: теперь все упирается в перевод, а тут от нее особой помощи ждать не приходится, однако последние несколько дней она постоянно что-то писала, пристроившись в уголке, хотя копирование наших рабочих заметок столько времени занимать никак не могло. Вдобавок, она довольно часто поднималась из-за стола и заглядывала в разные книги. И вот сегодня, пока Кудшайн отдыхал в охлажденной сторожке, подошла и сунула мне стопку исписанных страниц.
Что ж, урок пошел впрок, и на сей раз отмахнуться от принесенного ею мне даже в голову не пришло.
– Что это? – спросила я, принимая у нее бумаги.
– Статья, – ответила Кора. – Вернее, часть статьи. Черновик. Я не во всем, что нужно сюда поместить, разбираюсь, а прежде писать статей ни разу не пробовала, и потому не могу судить, выйдет ли из нее толк. Но с этим мне можешь помочь ты.
Наскоро пролистав страницы, я обнаружила в тексте множество рассуждений о климате – и, как ни странно, о вулканах. Имелась там даже карта Антиопы, весьма аккуратно вычерченная Корой от руки.
– Это насчет географии эпоса?
– Концы в ней не сходятся, – горячо пояснила она. – То есть, кое-что совпадает, однако не до конца. Да, помню: ты говорила, что его география вымышлена, но, по-моему, не вся.
Действительно, мы с Кудшайном время от времени рассуждали об этом, но что Кора так внимательно нас слушала, я даже не подозревала. Главный ее аргумент, подкрепленный всей устрашающе непоколебимой логикой, на какую она только способна, состоял в следующем: флора и фауна, упоминаемая в первых частях предания, указывает, скорее, на климат центральной Антиопы, чем южной.
