– У меня такое чувство, что я веду монологи. Ну ты не понимаешь меня, что ли, совсем? – выдохнув, осведомился он, возвратив ко мне горящий взор, – твоя жизнь невинна. Она хрупка и бесценна. Ты думаешь, он слеп и глух? Ты думаешь, он не понимает этого? Думаешь, он не понимает, как ты рвешься, рискуя и жертвуя многим? В отличие от тебя он видит, ради чего ты рискуешь, против чего ты собираешься восстать, и это ужасно. Ты представляешь, каково будет Каэлану взвалить крест твоей смерти на себя? Или если и не смерти, то вечных страданий, что еще хуже. Особенно осознавая, что в его силах было предотвратить роковую ошибку. Не лови призрачных химер, доверься тем, кто ценит тебя и желает тебе добра. Даже не зная всего, просто прими на веру мои слова, я действительно не желаю тебе зла и всегда приду на помощь. Если тебе хоть немного дорог Керран, а он дорог тебе. Окажи ему ма-а-ленькую услугу… сохрани себе жизнь. Это действительно важно.
Выделив последнюю фразу, он замолчал. Мое прерывистое сдавленное дыхание походило скорее на конвульсии. Слезы стояли в глазах, все еще незамеченные мною. Трудно было сейчас в полной мере описать мое состояние, кажется, я не жила в этот момент. Эдвард осторожно убрал руки с лица, склонив голову на бок, и отошел в сторону, не отрывая от меня взгляда, видимо, стараясь понять, что со мной станет, если он попробует уйти. Я не двигалась. Он помедлив несколько мгновений, отвернулся от меня достаточно спешно и быстрыми шагами направился прочь, тут же свернул в парк и скрылся за листвой. Его друзей уже давно и след простыл, я даже не заметила, когда они ушли.
Я очнулась спустя пару минут в одиночестве. Грудная клетка затряслась от конвульсивного дыхания с полной силой. Гримаса боли перекосила лицо. Я сорвалась с места так резко и помчалась домой так быстро, словно меня ошпарили кипятком. Влетев в дом и захлопнув дверь, я разрыдалась, меня лихорадило, мне хотелось разнести в пух и прах все вокруг. Вот опять зазвонил телефон, вызвав во мне порыв бешеной злости. Я не обращала на него внимания, однако звонки были такими настойчивыми и продолжались так долго, что, кроме как ответить на них, другого выбора у меня не имелось. Баррон здесь ни при чем, не стоило портить еще и его нервы.
Успокоившись с огромными усилиями до той степени, чтобы голос не выдал меня, я взяла трубку. Только директор услышал вялое “алло”, тут же принялся высказывать все, что думает по поводу моей бесшабашности. Он выудил из меня всю историю. развернувшуюся за время его безуспешных попыток дозвониться. Правда, о нашем с Эдвардом разговоре я и не собиралась упоминать. Думала, он будет злиться вечность, однако услышав слово “Керраны”, он резко успокоился, словно оно явилось для него заклинанием, и даже удосужился простить мою выходку. Более того, прекрасно понимая в каком я состоянии, он соизволил попрощаться со мной довольно скоро, хотя его и распирали эмоции и волнения.
Я не спала полночи, стараясь выстроить логическую цепочку того, связаны ли как-то новости о трупах с конфликтом между вампирами Керрана и де Реца, и одновременно вымучивая из своего скудного воображения догадки, чем бы мог в итоге обернуться такой конфликт и как скоро мог бы разразиться. Слова Эдварда не выходили из головы. Пожалуй, он добился желаемоего, потому что я точно знала, что теперь не забуду их ни на секунду. Они прозвучали максимально убедительно. Ладно, пусть мои потуги помочь бесполезны… Видимо, придется-таки признать это, хотя и крайне тяжело оно выходит, да и не окончательно (все-равно слабые проблески веры тлели глубоко внутри), но оставаться рядом мне никто не запретит. Я имела полное право сама для себя выбирать местонахождение: будет оно рядом с Керраном возле особняка или в могиле.
В любом случае все оборачивалось так, что следовало не терять бдительность и следить за движениями в клане каждый день, а не раз в неделю как обычно происходило. А что касается охраны возле особняка и запретов Керрана приходить в гости, так это меня занимало в последнюю очередь.
На следующий день я с удивлением обнаружила, что во мне против воли растет смутная злость. Кажется, меня раздражало все: в первую очередь моя беспомощность – бесполезность, постоянные тайны (которые в клане умудрялись лепить из ничего), чрезмерно неожиданное развитие событий, запрет Керрана, молчание Баррона, моя растерянность, в конце концов.
