Прежде чем успеваю сделать хоть что-то, дверь в палату распахивается и в меня врезается женское тело. Это Сара Риверс, держащая в руках маленький кожаный чемодан, прижатый к груди, ее лицо – испуганная маска с округленными глазами. Увидев лезвие в моей руке, она тут же отскакивает назад, в панике озираясь, и я молниеносным движением врываюсь внутрь, хватая ее и зажимая открытый рот ладонью. Женщина изо всех сил борется, но ее попытки в лучшем случае никчемны, мне удается вывернуть обе ее руки за спину, стянув их рукавами ее старушечьего кардигана, после чего говорю:
– Ты, блядь, прекратишь дергаться прямо сейчас, пока я не перерезал тебе горло.
Она замирает, безвольно повисая в моей твердой хватке, слышу, как сильно колотится ее сердце, надо же, думал, его там вовсе нет. Мое же, напротив, бьется ровно от осознания, что держу жизнь, которая вот-вот оборвется, прислушиваюсь к ритму.
– Прекрасно, а теперь я уберу руку, а ты ответишь на мои вопросы. – Кончик моего ножа упирается женщине в горло, когда ладонь покидает ее дрожащие губы. – Девушка, что приходила днем, ты ее знаешь?
Мне не нужен ответ на вопрос, это всего лишь проверка, насколько лживой окажется Риверс даже перед лицом опасности.
– Нет, – тихо говорит она, дрожь сотрясает ее тело.
– Подумай хорошенько! Третьего шанса не будет, – вдавливаю нож в ее кожу, слыша болезненный всхлип.
– Стойте! – Риверс начинает плакать, и я с отвращением толкаю ее на стул перед собой. Мне не нужно привязывать ее или заклеивать рот скотчем, потому что она уже достаточно напугана, чтобы сесть смирно и дать то, за чем я пришел. Кровь стекает по ее шее, капая на кардиган и больничную пижаму под ним, в такие минуты я вспоминаю сцену из детства, но жалость во мне сгорела вместе с контейнером, из которого Дункан нас вытащил. – Кто вас послал?
Ее голос хриплый, она не часто разговаривает, судя по всему. Из того, что мне удалось раскопать, Сара, как и Наоми, подверглась жестокому обращению Маркуса Пэрриша, поэтому загремела в лечебницу, а когда оправилась от пережитого, решила остаться, продолжая прикидываться глубоко травмированной. Отличное решение для того, кто решил избежать тюремного срока или преследования. Ее растерянный взгляд только подтверждает, что она боится вовсе не меня.
– Я задал тебе вопрос, отвечай! – подходя ближе, рявкаю грозным шепотом.
– Знала! Я ее знала, но думала, она погибла.
– Чего она хотела?
– Я точно не уверена, наверно, убедиться, что я ее помню. – Ее взгляд на мгновение мечется к графину с водой на прикроватной тумбе, а затем к стеблям сломанных цветов, небрежно торчащим из мусорной корзины.
– О чем вы говорили?
– Мы не разговаривали, клянусь, она попыталась вывести меня из себя, но ничего не вышло, и она ушла. Я притворялась. – Плечи Сары опускаются от тяжелых рыданий, сотрясающих воздух. Ненавижу все это, искаженное горем лицо и красные глаза, жалобные звуки, издаваемые Риверс, выводят меня из себя. Единственный раз, когда слезы не вызвали у меня раздражения, был сегодня днем: мне хотелось обнять Наоми, утешить ее, забрать эту боль. – Я должна была ответить, сказать, как мне жаль, но уже слишком поздно для раскаяния, – между рыданиями выговаривает она, наклоняясь вперед.
– Поэтому ты пыталась сбежать? – без капли жалости спрашиваю, убирая нож обратно в кобуру. Взгляд Риверс прослеживает мое движение, за ним следует крохотный проблеск надежды. Они всегда ждут милосердия, как банально.
– Это он вас прислал? Клянусь, я ничего никому не сказала, ни единого слова, я исчезну, обещаю, прошу вас. – Она падает на колени, умоляя, пытаясь ползти, но сползающий кардиган мешает ей двигаться. – Только не говорите ему, что увидели здесь. Отпустите меня, и я уеду куда угодно, я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился.
– Месть, вот что ей было нужно, – говорю, отступая на шаг, и тело Риверс почти заваливается вперед. Серое потускневшее без солнца лицо искажается, когда смысл моих слов проникает в ее разбавленный препаратами мозг. – Твой кошмар закончится прямо здесь, в этой комнате.
– Умоляю, я никому не скажу, пожалуйста, не причиняйте мне боль. – Снова рыдания захлестывают ее, превращая слова в жалкие обрывки неразборчивых звуков и всхлипов. Она начинает кашлять, хрипя и глотая слезы, и вот тогда бурлящий внутри меня гнев достигает пика. Захожу женщине за спину, обхватив ее шею и голову двумя руками, она снова дергается, но вырваться больше не удастся.
– Ты должна была защитить этих девочек, но вместо этого молча смотрела на их растерзание. Меня тошнит от таких, как ты. – Хруст обрывает звуки, бурлящие в передавленном горле, когда я сворачиваю хрупкую женскую шею одним быстрым движением. Бездыханное тело падает на ковер перед кроватью, и все затихает.
Оставляю все как есть, когда покидаю лечебницу, мне не нужно прятать тело или скрывать следы убийства, я хочу, чтобы остальные знали, что за ними придут, потому что это только начало.
