Обратный путь занимает чуть больше четырех часов, я возвращаюсь измотанным, несмотря на короткий сон в самолете. Мысли о Наоми не покидают меня и на утренней тренировке с Дунканом, во время которой я более расслаблен, чем обычно. Тиканье в моей голове не прекратилось, но содеянное, как ни странно, принесло спокойствие и легкость.
К обеду на мой второй телефон приходит сообщение.
Маленькая Всезнайка: Мы можем встретиться?
Отрываю взгляд от экрана, пристально глядя туда, где через открытые жалюзи можно разглядеть Наоми, нервно жующую нижнюю губу. Она сосредоточена на своем телефоне, на ее лице написаны опустошение и грусть. Утром я проверял сводки из Атланты, новости об убийстве Сары Риверс не было нигде в открытом доступе.
Я: В полночь в том же месте.
Ее тонкие брови взлетают вверх, и румянец окрашивает прекрасное лицо, в то время как на моем расползается улыбка. Наоми откладывает телефон, возвращаясь к работе, но то и дело косится на него, пока что-то печатает на своем компьютере. Так проходит несколько долгих часов, и наконец рабочее время заканчивается, она подрывается с места, пулей покидая офис.
Не жду долго, мне так же, как и ей, не терпится попасть в клуб. Это место принадлежит нам с Уэйдом с тех пор, как многочисленные убийства перестали приносить покой. Я перепробовал сотни способов борьбы с тем, во что превратился, начиная со случайного секса, драк в барах и взламывания правительственных объектов, заканчивая тем, что просто созерцал, как другие приходят к собственному разрушению. Все эти действия должны были показать, что происходящее в моей больной голове – часть исковерканной нормы, но с каждым разом, покидая клуб, я ненавидел себя все больше.
До прошлого визита Наоми.
Вообще я собирался покончить с этим местом, закрыв его навсегда, но ее появление в стенах, пропитанных похотью и грехом, почему-то казалось глотком свежего воздуха. Мы оба могли притвориться кем-то другим, при этом оставаясь собой и создавая из хаоса нечто прекрасное, нормальное, по меркам нашей нелепой реальности.
И я хотел, чтобы это повторилось снова, жаждал, как никогда и ничего раньше, поэтому прибыл на место встречи за час до ее приезда, отослав часть персонала и установив жесткий контроль на этот вечер. Теперь, сидя в своем кабинете на втором этаже, я смотрю записи с камер на входе, чувствуя, как растет возбуждение от одной только мысли о ее бледной коже, медленно покрывающейся краской смущения.
Она приходит точно вовремя, но, в отличие от первого раза, не задерживается на входе, сразу пролетая мимо охранника и не глядя на разврат, творящийся внизу. Ее шаги тверды, пока она бежит по стонущей лестнице, поднимаясь на второй этаж и занимая свое место у перил в ожидании. Выключаю камеры, смакуя этот момент, и выхожу из потайной двери прямо за ее спиной.
Наоми вряд ли слышит мои шаги, но чувствует появление, потому что ее плечи расслабляются впервые за день, и почему-то кажется, что мое приближение успокаивает ее. Это странно, непривычно и лижет стенки моего сердца теплыми вспышками пламени, горящего в груди. Она рада быть здесь, а я, блядь, в восторге от перспективы быть тем, к кому она бежит, когда чувствует себя потерянной.
Мои руки заключают ее в клетку, прижимая к поручню перед нами, и в ту же секунду тело Наоми отклоняется назад, буквально вжимаясь в мое, как если бы она искала защиты, а с ее губ срывается вздох облегчения. Мне хочется спросить, как она себя чувствует, но вместо этого я произношу нечто другое:
– Ты снова пришла за услугой?
– Может быть, – неопределенно говорит она, глядя вниз, где группа из трех девушек окружила случайного посетителя: одна из них завязывает ему глаза, в то время как вторая оседлала, просунув руку под пояс его брюк. – Почему они занимаются этим?
В клубе нет запрета на близость, не обязательна приватность, если все по согласию, но есть охрана, следящая за соблюдением правил. Несколько отдельных комнат есть на первом этаже, здесь только мой кабинет, комната Уэйда и ВИП-зона, в которую не допускаются посторонние, вход только для постоянных членов клуба и тех, о ком я сообщаю охране.
– А почему не должны? – согреваю своим дыханием раковину ее маленького уха, наблюдая за россыпью мурашек, ползущих по шее и груди, приоткрытой низким вырезом блестящего топа. Ее сегодняшний наряд – синоним греха, но даже разгуливающая в бесформенных толстовках и мальчишеских джинсах она не теряет привлекательности. – Здесь они могут быть кем угодно. И ты тоже.
– Хорошо, потому что там, снаружи, я ужасный человек, – шепчет она едва слышно.
– Очень в этом сомневаюсь.
– Вчера я собиралась убить кое-кого, но у меня не хватило смелости, – признается она.
– И что из этого делает тебя плохой?
– Я слабая, – легкая дрожь проходит по ее телу. – Другие погибли, чтобы я могла жить, а я так и не отплатила за свою свободу, я ее не заслуживаю.
