Встаю перед ней так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Мутные зрачки, затуманенные препаратами, слегка расширяются, полагаю, это лишь потому, что я заслонила свет, льющийся из окна. Она не помнит меня, не отвечает, и я подавляю чувство досады. Во мне так много противоречивых чувств от желания придушить ее до облегчения, что жизнь отомстила за меня. Может ли что-то быть хуже безликого одинокого прозябания в «Долине безмолвия», где каждый новый день – зацикленная картинка с одними и теми же унылыми пейзажами, сменяющимися раз в несколько месяцев, но повторяющимися из года в год?
– Выглядишь дерьмово. – Поднимаю руку, чтобы провести пальцами по ее седым прядям. Сейчас ей должно быть чуть за сорок, но как будто все шестьдесят, и мне интересно, как она превратилась в эту бесформенную массу. А еще я хочу быть уверенной, что она не притворяется – Сара всегда была прекрасной актрисой.
Поэтому вынимаю одноразовые перчатки из кармана спортивной куртки с эмблемой университета, в котором никогда не училась, и натягиваю их на руки, осторожно разворачивая принесенный букет. Сьюзан – владелица цветочного по соседству – была так любезна, что рассказала мне обо всех самых популярных видах растений, растущих в штате Джорджия. Если попытать удачу, на окраинах лесов и вдоль дорог можно найти много всего интересного, например токсикодендрон, к которому Сью строго-настрого запретила прикасаться, именовав его собратом ядовитого плюща. Майкл рассмеялся тогда на весь магазин, подмигнув жене.
Некоторые используют опасное растение для отпугивания вредителей, садоводы считают сорняком, а я нахожу весьма полезным в нынешних обстоятельствах. Человек, не разбирающийся в ботанике, такой, как доктор Холланд, никогда бы не смог отличить простое цветочное дополнение от листьев ядовитого растения, поэтому вместо вазы ставлю букет в графин с водой. Отрываю один листок, разминая в пальцах, и подношу к щеке мисс Риверс.
Женщина лишь слегка дергается от легчайшего прикосновения, ее лицо морщится, но расфокусированный взгляд остается неподвижным. Могу лишь представить, какой дискомфорт причиняет порхание листка по коже, потому что увядшая щека уже через минуту начинает покрываться красноватой сыпью, но я продолжаю водить по ее рукам, шее и лицу, пытаясь получить больше. Ничего.
– Ну, я хотя бы попыталась. – Чувствую себя отвратительно, но воспоминания все еще свежи, и они перевешивают мою совесть. Вынимаю лилии, заворачивая их в бумагу, и выбрасываю в мусорное ведро, вода уже достаточно напиталась, чтобы повредить пищевод Сары. Это не приведет к смерти, но станет небольшой компенсацией за причиненный ею вред. Мне больше нечего здесь делать, поэтому собираюсь уходить. – Надеюсь, ты сдохнешь в этой дыре.
Быстрым шагом покидаю лечебницу, сажусь в машину и выезжаю за ворота, даже не взглянув в сторону охранника, который кричит слова прощания. От парика зудит голова, так что сердито стягиваю его, бросая на пассажирское сиденье, грудь вздымается и опадает, где-то внутри нарывает источник злости. Паркуюсь на обочине, не доехав до аэропорта, в голове стоит такой шум, что не сразу слышу, как звонит телефон. Протягиваю руку, не глядя на экран, отвечаю на звонок.
– Привет, это Линкольн. Просто решил узнать, как дела. – Адреналин покинул тело, больше не осталось сил, поэтому я сижу, закрыв глаза и откинувшись на подголовник.
– У меня есть твой номер. – Не знаю, что еще ответить, я не ожидала, что он позвонит.
– Теперь тебе легче? – спрашивает он, и мое сердце, бешено ударяясь о грудную клетку, срывается, падает в желудок; я распахиваю глаза.
– Чт-то?
– Твое самочувствие. Уже полегчало? – Его голос мягкий, успокаивающий, слезы крупными каплями катятся по щекам, их так много, но они не могут смыть сотворенный грех целиком, только облегчить мое моральное состояние.
– Да, немного легче.
– Хорошо.
Повисает тишина, она давит на легкие, не давая дышать, нужен какой-то якорь.
– Ты поэтому позвонил? – спрашиваю, не желая заканчивать разговор.
– Без тебя в офисе как-то тоскливо, никто не хамит мне с утра до вечера и не выставляет идиотом перед подчиненными. – Он смеется, и я смеюсь вместе с ним, вытирая мокрые щеки. Боль и чувство вины отступают, растворяясь в потоках ветра, продувающих салон арендованной машины.
– Ты должен доплачивать мне за это развлечение.
– Приму к сведению. – Он смеется, а я понимаю, что в какой-то момент времени привыкла к этому звуку настолько, что хочу слышать его постоянно. – Поправляйся скорее.
Грудь щемит, но боль на удивление приятная.
– Я буду в порядке. Спасибо, что позвонил. – Вешаю трубку, пока не разрыдалась к чертовой матери, а потом завожу двигатель, намереваясь вернуться в Бостон с полным ощущением, что хоть раз в этой чертовой жизни меня там кто-нибудь ждет.
