Пока я сижу с открытым ртом, он помогает мне одеться, снова целуя в губы; я не спрашиваю, почему бы ему самому не повторить тот чудо-фокус с языком на моей киске, потому что слишком ошеломлена всем происходящим. Он доводит меня до двери, а перед тем, как открыть ее, наклоняется, чтобы прошептать:
– Она больше не сможет причинить тебе боль. – Я не успеваю спросить, о ком идет речь, потому что дверь распахивается и меня выводят к перилам, вновь он исчезает еще до того, как я успеваю осознать, что произошло.
Когда я все же собираюсь с силами, сбрасывая оцепенение и снимая повязку, шоу подо мной внизу уже в самом разгаре. Будь я смелее и глупее, спустилась бы, оседлав первого случайного парня, который не прочь забыться, но правда в том, что, судя по всему, лишь один человек способен доставить мне истинное удовольствие.
Поэтому я возвращаюсь домой, погружаюсь в теплую ванну и набираю номер, который уже успел отпечататься на подкорке сознания. Звонок принимают, и, не заботясь о приветствии, я делаю то, что было сказано, зная, что он слушает, и лелея надежду, что его рука сейчас тоже обернута вокруг члена с тем же огнем, с каким моя проводит по влажным складкам.
Я кончаю так громко, что завтра будет стыдно взглянуть в глаза соседям, надеюсь, что никогда их не встречу. Но сейчас мне плевать, я снова забыла обо всем на свете, кроме тех восхитительных теплых объятий и чувства, которое пришло им на смену, – покой.
Гнилостный воздух почти затуманивает зрение, мешая продвигаться по водостоку, чувствую себя Энди Дюфрейном, покидающим Шоушенк[6]. Я сказал им, что отойду от дел, как только закончу с бандой мерзавцев, орудующей на северо-западе страны. Мне осточертело натыкаться на сводки о них, сеть насилия и жестокости по всему городу разрастается, как чума по средневековой Европе.
Но я чертовски устал. Кровь более полутора тысяч человек въелась в мои поры, их предсмертные взгляды давно перестали посещать в кошмарах, меня тошнит от самого себя и этой работы, она больше не усмиряет зверя внутри.
Год назад мы с Уэйдом купили помещение, а в прошлом месяце открыли в нем клуб, где такие же потерянные и извращенные темными сторонами жизни неудачники, как мы, могли бы забыться. Не могу сказать, что это сильно помогает, но, по крайней мере, там не приходится возиться с чужим дерьмом, для этого есть специально нанятые люди. Время от времени я прихожу туда и просто наблюдаю или трахаю кого-нибудь на одну ночь, потому что на большее просто не способен. Я покончил с попытками построить что-нибудь серьезное еще до того, как у меня появился шанс. Последняя девушка, задержавшаяся более чем на месяц, не выдержала уклончивых ответов о работе, и я ее не виню, поскольку честность с гражданскими противоречит кодексу «Стикса», а в его пределах обзавестись парой практически нереально. Редкие из нас образуют семьи, большинство довольствуется случайными связями и одиночеством, а я уже по горло сыт своим пустым домом и тишиной, единственный звук в которой – мерное тиканье таймера.
Проползая еще тридцать ярдов, добираюсь до железной решетки, похожей на вентиляционную, только в несколько раз крупнее. Из дома в глубине соснового леса доносятся басы гангстерского рэпа, какое убожество. Несколько сильных пинков в стратегические места выбивают опоры, закрепляющие металл в бетонной кладке: скорее всего, водоотведением занимался такой же идиот, как те, что правят этим маленьким картелем.
– И эти ублюдки держат в страхе все восточное побережье, – с щедрой долей скепсиса ворчу я, присаживаясь на корточки, проверяя датчики, установленные группой разведки.
– Не все из нас признанные гении, как ты, – смеется Джош. Сегодня он на подхвате, это одно из ключевых правил полевых операций, особенно когда оперативник всего один. Я не люблю, когда кто-то путается под ногами, в моменты ярости моему лезвию плевать, кто стоит на пути, поэтому позволил ему побыть моей нянькой только удаленно. – Что ты видишь? – Я переключаю экран так, чтобы он тоже видел датчики с камер на своем компьютере в офисе «Стикса». – Твою мать, Линк, мне стоило пойти с тобой. Дай мне минутку, посмотрю, кто из наших ребят поблизости.
– Нет, – резко обрываю его энтузиазм. Мне ни к чему подмога, одолеть небольшую армию для меня – все равно, что обрушить сеть целой страны, и Джош прекрасно осведомлен об этом. Он видел худшие времена, поэтому поддерживает мое решение уйти в тень.
– Там долбаных двадцать три человека. – Тон его голоса сочится волнением.
– Похоже на утро Рождества, не правда ли? – отшучиваюсь, убирая приборы слежения в карманы тактических штанов. – Как раз успею к ужину.
– Однажды твое безрассудство тебя прикончит. – Даже не видя его, знаю, что друг качает головой. Кроме Дункана и, может быть, Уэйда, он единственный, кому не плевать на близких, включая меня, в остальном Джош эмоционально отстранен, та ночь повлияла и на него.
