– Мы ведь уже обсуждали это, я закончил.
Тишина повисает на канале связи, смотрю на темный лес, окружающий территорию, и хочу просто исчезнуть, построить дом в такой же глуши, окружив его высоким забором и всеми необходимыми датчиками для обнаружения нежелательных гостей. Стереть себя из мира не так легко, как подчистить цифровой след, у меня все еще есть близкие люди, ради которых готов отдать жизнь, и пока я им нужен, остаюсь в «Стиксе». Но я не подписывался на продолжение кровавой войны, мой рапорт о переводе уже подписан Роддсом, команда «Стикса» огромна, в Бостоне целая армия тех, кто может выполнить это задание.
– Прости, друг, я не могу.
– Там невинные, им не выбраться без нашей помощи. Я вышлю данные, просто прочти в самолете, если ты решишь передать дело кому-то другому, идет, но хотя бы открой файл.
– Мы не можем спасти всех, – знаю, это самое дерьмовое оправдание для того, кто уже по пояс утонул в грязи, что значит еще одно дело. Но для меня это не закончится: если сейчас не переступлю через собственные принципы, это будет продолжаться и продолжаться, пока я, на хрен, не сгорю.
Вешаю трубку, не дожидаясь ответа.
Иногда обстоятельства складываются так, что мы попадаем во временные петли, снова и снова проживая одни и те же события. Сторонники эзотерики утверждают, что жизнь дает нам уроки, которые нужно усвоить, и, если мы хоть на полдюйма облажались, нас закидывает обратно в круговорот повторяющихся фрагментов реальности. Я всегда верил, что наши решения расщепляют вселенную до бесконечности, где-то в измерениях я давно уже мертв и горю в аду за свои грехи. Может быть, в одной из версий я вырос счастливым ребенком, играл в футбол в старшей школе, а потом познакомил свою будущую жену с родителями.
Но в этой я застрял, глядя на файл, который так и не открыл в самолете десять долбаных лет назад. Я вернулся в Бостон и швырнул папку на стол Роддса, он поручил дело каким-то дилетантам, и указанная цель сорвалась с крючка, а потом просто исчезла, и мне было плевать. В тот день я перестал быть Рыцарем Смерти и стал просто Линкольном Голдбергом, это все изменило.
Чувство вины не имеет ничего общего с тем ужасом, который я испытываю, читая подробности дела с истекшим сроком давности и перебирая старые фотографии. Один из информаторов доложил, что некий Маркус Пэрриш, влиятельный меценат и павлин светских кругов Бостона, замечен на темном радаре. Ни у кого тогда не было прямых доказательств его связи с черным рынком и преступным миром, но слухи ползли, и «Стикс» взял под наблюдение Маркуса, его жену Линду, их правую руку Генриха Хольцмана, который когда-то служил в разведке, бывшего военного в отставке Саада Боварда по кличке Большой Бев и пару солдат. В перечне имен было еще одно имя – экономки Сары Риверс, но она оставалась загадкой для всех и, скорее всего, служила для отвлечения.
Наши оперативники попытались собрать больше данных, но засветились, и Пэрриш залег на дно, а потом и вовсе изменил сценарий ведения своих дел. Еще через пару лет он попал в список самых влиятельных людей побережья и получил несколько премий в области благотворительности и помощи нуждающимся. Мы расслабились, а он решил окончательно убрать себя с радаров «карточкой спасения из тюрьмы»[7], когда удочерил трех несовершеннолетних девочек: Кимберли Вайс, Руми Беннет и… Наоми Рид.
Папка летит через кабинет, ударяясь в стекло, голова Наоми поворачивается в мою сторону, она вскидывает бровь и одними губами шепчет: «Все нормально?»
Ни хрена не нормально, я был одним из тех, кто причастен к тому, что с ней случилось. Если бы у меня было больше самоконтроля, я смог бы взяться за ее дело и спасти всех троих от ужасных последствий. Она все еще смотрит на меня этими огромными обеспокоенными глазами, и у меня нет сил вытерпеть ее взгляд. Встаю, закрывая жалюзи, разделяющие наши кабинеты, а потом ударяю кулаком в дверной косяк, отчего тот трескается в двух местах.
– Сука! – кричу, зная, что она меня услышит, но сама мысль о моем прошлом бездействии калечит сознание. Я не смог помочь тем, кто во мне нуждался, снова.
И я, блядь, не могу жить с этим огромным чувством отягчающей безвыходности, потому что застрял. Судьба снова привела ее ко мне, какая до боли смешная ирония.
– Черт возьми, я не чувствую ног, нам нужно перекусить, – стонет Боб, вяло перебирая ногами, он тащит мои пакеты с покупками в обеих руках, громко шаркая по выстланному декоративной плиткой полу торгового центра. – И почеши мне нос.
– Ты как ребенок, – закатываю глаза, дотягиваясь до его лица и сжимая ноздри Боба так, чтобы он не мог дышать. – Но насчет еды согласна.
