– Если бы я знал, – отвечаю, все еще немного шокированный. – Хочешь выпить чего-нибудь?
Мимо проходит официант с подносом, киваю в его сторону, одна моя рука по-прежнему приклеена к ее хрупкой талии. Наоми оглядывается и сдержанно кивает, беру с подноса бокал вина для нее и заказываю виски, которого нет среди предложенных напитков. Мы остаемся стоять возле столика, Наоми медленно потягивает вино, рассматривая гостей, она задумчиво наклоняет голову вбок, когда пара девочек лет пятнадцати проходят мимо, громко хихикая. Они подбегают к высокому седовласому мужчине, стоящему в группе других гостей, и недолго переговариваются, он благодушно кивает, гладя каждую по голове, возвращаясь к разговору. Мне хочется знать, о чем она думает, но она заговаривает первой:
– Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы стать кем-то другим?
Наоми не смотрит на меня, ее глаза остаются прикованными к детям, которые беззаботно смеются, кружась на танцполе. Моя грудь сжимается.
– Нет, – я не лгу, потому что давно уже свыкся с реальностью. – Мы так часто стараемся заполучить нечто, чего отчаянно хотим, но это вовсе не то же самое, что иметь то, что нам действительно нужно. Поэтому нет, лучше просто оставаться собой.
И вот тогда она наконец отрывает взгляд от танцпола, глядя на меня по-настоящему ясными водянистыми глазами. Медленно уголки ее губ ползут вверх, расплываясь в прекрасной улыбке, и мне хочется поцеловать их, чтобы сохранить этот образ в своей памяти.
– Мне это нравится, – говорит Наоми в ответ на мои слова. Потому что это почти то же самое, что она сказала в наш первый вечер в клубе. И я улыбаюсь, чувствуя, как огромная пустота внутри меня становится еще меньше, с каждым ее словом, взглядом; с каждой улыбкой и прикосновением мои шрамы исчезают, и я становлюсь целым.
Очень явные недвусмысленные сигналы заставляют сомневаться в намерениях Линкольна, весь вечер он не отходит ни на шаг, при каждом удобном случае невесомо касаясь моей руки, но я чувствую его прикосновения, даже когда они исчезают. Либо это такая проверка границ дозволенного, либо моя фантазия разыгралась. Ну еще бы, вся атмосфера вечера больше подходит для свидания, чем для работы. Уэйд и его внезапная невеста вообще пропали из виду, и мне удивительно комфортно проводить время вдвоем с Линком. Все просто идеально, не считая раздражающего количества людей, что выпивают и веселятся, жертвуя суммы в размере моего годового заработка на спасение морских обитателей.
Огромный банкетный зал украшен трехмерными экранами с изображениями черепах и китов, движение световых инсталляций, имитирующих плеск волн, отражается на стенах и потолке, я останавливаюсь возле стенда, где появляется увеличенное фото уродливой рыбы, и одними губами читаю название «горбоносый губан».
– Ну и ну. – Линкольн делает глоток виски из пузатого стакана, морщась при взгляде на изображение, он складывает пальцы пистолетом и совершает выстрел в экран. – Приятель буквально умоляет облегчить его участь.
Я резко разворачиваюсь, впиваясь в него злым взглядом.
– Ты не вправе убивать кого вздумается.
Что-то темное мелькает в серых глазах за стеклами его очков, нервно сглатываю.
– Я бы поспорил, – немного свирепо для светской беседы отвечает Линкольн, стискивая зубы, холодная дрожь пробегает по телу. Он ведь говорит не о рыбах? – В любом случае уродцу не светит обзавестись парой с таким-то лицом, а значит, весь вид обречен на вымирание.
– Ты ведь ни черта не смыслишь в этом, не так ли? – смеюсь, ловя его взгляд на своих губах. – Это может быть самка, я уверена, что с размножением у нее полный порядок, их просто вылавливают браконьеры, поэтому они под угрозой истребления, – указываю на табличку слева от экрана. – И раз уж на то пошло, китам гораздо сложнее найти себе пару, а они одни из самых прекрасных обитателей Мирового океана, так что внешность не так уж важна.
Вокруг понятия красоты столько бесполезного шума, я могла бы написать целое эссе о том, как важно оставаться красивым внутри, но правда в том, что никто по-настоящему в это не верит. Просто не все из нас встречались с истинным уродством, которое не разглядеть за идеальным с виду фасадом, они не сталкивались с тем, что выжидает во мраке человеческих душ, не видели нечто, способное навсегда изменить их мнение о человеке, превратив его в подобие монстра в их глазах.
– А что важно? Вот ты бы смогла влюбиться в парня, если бы он был непривлекателен? – спросил Линкольн, с интересом наблюдая за мной.
Я ловлю себя на том, что хочу признаться, как испытала гораздо больше, чем простую симпатию по отношению к человеку, лица которого даже никогда не видела. Но это было бы слишком, учитывая то, что около часа назад была готова поцеловать другого. Избегая опасной для себя темы, перевожу взгляд на другой экран.
– О! Смотри, это нарвал! – слишком восторженно восклицаю, подходя ближе. – Раньше на них охотились, потому что думали, что в роге заключена магическая сила. Люди такие идиоты, – хихикаю, качая головой и складывая руки на груди.
