Неподалеку от католической церкви Девы Марии есть скалистый утес, где пришвартовано другое судно побольше. Если сопоставить все результаты разведки, отсюда последние несколько лет некто, на кого теперь работает Бовард, переправляет грузы на Кипр. Ничего остро криминального, простая контрабанда запрещенных для ввоза вещей и алкоголя, но я бы не оставил его в покое, даже если бы в мешках были сахарная вата и лимонад. Он причинил боль моей девочке и умрет самой страшной смертью.
Береговая охрана не проверяет эту часть побережья в основном потому, что она отведена под монастырь и местный университет, а сухопутным охранникам, скорее всего, платят гроши, так что они не прочь закрывать глаза на происходящее за небольшой процент от доходов Большого Бева. Когда я выныриваю у старой посудины, что служит паромом, лишь слабый желтый свет в капитанской каюте подсказывает, что наш парень уже готов к отплытию. Мне удается подняться на борт и осмотреться, здесь куча приспособлений для рыбной ловли, сетей и пластиковых ящиков, все это маскировка на случай проверки, сама контрабанда уже надежно спрятана где-нибудь подальше от глаз, но мне плевать, она не доберется до Кипра и сгниет здесь в ожидании, пока местные власти не обратят внимания на старую неприметную яхту, от которой осталось одно название.
Грубый лающий голос одинокого «капитана» что-то говорит в рацию, я приближаюсь, наблюдая за тем, как он проверяет приборы и сверяется с курсом. Должно быть, военная подготовка с годами забывается, другой бы уже давно заприметил чужое присутствие…
Но я не успеваю додумать эту мысль, как темная фигура резко разворачивается и ударяет меня прикладом пистолета в лицо. Из хорошего – я не надел очки, жалко, если бы они разбились, из плохого – чувствую, как струйка крови стекает по виску, вытираю ее рукавом гидрокостюма, не позволяя упасть, я не планировал оставлять здесь свою ДНК. Выбиваю пистолет, он, кувыркаясь в воздухе, летит на пол.
–
Не утруждаю себя ответом, хоть и знаю, что он понимает английский. Лицо здоровяка оскаливается еще больше, и он замахивается, делая выпад вперед, я уклоняюсь, рукояткой топора разбивая потолочную лампу, свет гаснет.
– Свидетели нам ни к чему, правда? – Мой трюк дезориентирует его лишь на короткую минуту, за которую успеваю развернуться, Бовард поднимает пистолет, но я опережаю, выворачивая его запястье, ударяя мудака головой в переносицу. Теперь здесь точно останется кровь, но уже не моя. – Я позаимствовал это у тебя, надеюсь, ты не против, – замахиваюсь, вонзая лезвие топора ему в голень.
Пожарное орудие, должно быть, сотню лет провисело на судне, оно покрыто слоем ржавчины и затупилось настолько, чтобы боль была нестерпимой, о чем свидетельствует протяжный мужской вой. Бовард падает на одно колено, отползая в сторону, и ищет что-нибудь, чем можно обороняться.
– Кто тебя прислал? – спрашивает он с сильным акцентом. – Забери груз, но оставь лодку.
– Забавно, что ты думаешь, будто мне есть дело до твоего дерьма. – Смеюсь, расхаживая перед ним в темноте. Свирепые глаза бегают по мне, оценивая и рассчитывая, откуда ждать следующего удара, он боец, а значит, его промедление – лишь передышка, чтобы выиграть время. Когда темные радужки останавливаются на топоре и капающей с него крови, он на секунду сужает глаза, как банально.
– У меня нет денег, это первая вылазка за месяц. – Он все еще наивно считает, что я явился, чтобы обокрасть его.
– Ты так много работал, проделал огромный путь отсюда до Соединенных Штатов, выслуживался перед большими людьми, вытворяя разные вещи, чтобы в конечном итоге снова оказаться здесь. – Я озираюсь, широко расставив руки, насмехаясь над его скупыми владениями. – Обидно, не правда ли?
Рот Боварда приоткрывается, я вижу, как колесики вращаются в его голове, пытаясь связать мои слова с целью этого недружеского визита.
– Мне плевать, кто ты такой, я никому ничего не должен, – выплевывает он, думая, что его перегруппировка остается для меня незамеченной, несмотря на ранение, сукин сын готовится к выпаду.
– Знаешь, так бывает с отбросами, которые переходят грань, – продолжаю, игнорируя его слова. – Они оказываются на дне или еще глубже. – Смотрю на темную воду за бортом. Чертов засранец перепачкал весь деревянный пол своей кровью, придется задержаться и потопить яхту вместе с ним, а это значит, что я еще не скоро увижу Нао, и это злит меня так же сильно, как мерзкое осунувшееся лицо человека передо мной. – Ты должен еще как, Большой Бев.
