– Ну, а у нас тут как дела? Иван Николаевич вас не обижал? – она взглянула на Харламова, но он просто молча посмотрел на нее и снова уткнулся в бумаги.
– Нормально. Пациенты чувствуют себя каждый по-своему, мы тоже. Иван Николаевич держался молодцом, хотя порой было несладко. А так всё как всегда, – ответил за всех Крымов. – Я лично со следующей среды в отпуск. Еще раз отдежурю и адью! – он взмахнул рукой.
Потом Анна Сергеевна отправилась в свой кабинет. Здесь все было так же как перед ее отъездом, разве что на столе появились еще какие-то бумаги. Складывалось ощущение, что заменявший ее Харламов почти здесь не бывал. Или не хотел привыкать, или…. Додумать она не успела – коллеги пришли на пятиминутку.
Незаметно пролетели два дня. С выходом на работу Анна Сергеевна почувствовала себя значительно лучше. Она вновь оказалась в привычной среде, и это отвлекало ее от мыслей о дочери. На все грустные размышления у нее просто не стало оставаться времени. Иногда ей вспоминался Александр. Она не успела понять его, не успела привыкнуть к нему. Но в памяти навсегда остался его голос с акцентом, его улыбка, и его необычный жест при прощании, когда он поцеловал ее руки. Именно этот жест больше всего сказал о его отношении к ней. Он желал ее, но сдержался. И не дал ей самой возможности проявить свои желания. Они оба не были готовы к более близким отношениям, да вряд ли вообще стоило о них думать. Не всегда физическая близость служит укреплению отношений. Может быть гораздо лучше, что они расстались просто как добрые знакомые. У Александра была жена, и он явно любил ее. Ломать, как говорится, не строить. А сломать даже очень дорогое можно довольно быстро – уж в чем, в чем, а в этом Анна убедилась на собственном опыте. Но, несмотря ни на что, ей было теперь как-то по особенному приятно и тепло оттого, что был на этой земле мужчина, которому она понравилась и как человек и как женщина… Она не собиралась поддерживать с Александром дальнейших отношений, но воспоминания о нем всякий раз вызывали у нее мягкую улыбку.
А на работе Анна Сергеевна действительно почувствовала напряжение. Иван Николаевич стал с ней каким-то другим. Раньше ей было легче с ним даже разговаривать, теперь же он общался с Анной только суховатыми фразами. Никаких других тем, кроме работы он вообще не затрагивал. Что уж говорить о том, что когда-то он сам предложил ей перейти на «ты». Теперь же Анна Сергеевна с удивлением смотрела на него – неужели совсем недавно этот мужчина запросто возился с испорченным краном у нее на кухне?
Она не выдержала первой. Как бы невзначай поинтересовалась однажды у Ниночки:
– Вы тут, пока меня не было, Ивана Николаевича еще не женили?
– Что вы, Анна Сергеевна! – В голосе медсестры не послышалось былой заинтересованности. Странно, почему – обычно Ниночка сама с превеликим удовольствием обсуждала эту тему – машинально подметила Горелова. – Уж на что Регина старалась – и то, по-моему, ничего не выходит. А уж она-то мужиков цеплять мастерица!
Анна задумалась. Перед глазами промелькнул вечер, когда они отмечали день рождения Харламова. Регина тогда и в самом деле уцепилась за него в вестибюле. А он и не был против…
– А вы сами-то как, Анна Сергеевна?
– А что я? – не поняла Горелова.
– Как что? С мужем-то помирились? Вы же, говорят, всей семьей ездили отдыхать.
Анна удивленно уставилась на Ниночку.
– Это кто ж такое сказал?!
– Не знаю, – пожала та плечами, – все так говорят. А что, не правда?
– Не правда. Отдыхать я ездила с детьми, но без мужа. И вообще, при чем здесь он?
– Ну-у… не знаю. Может, вы с ним помирились…
Анна кашлянула.
– Н-да… Ясно. – Она ловко вернулась к первой теме. – Я думала – вы тут Ивана Николаевича жените, а вы, оказывается, меня с мужем мирите.
– Да говорю же вам, Харламов, по-моему, совсем ни на кого не смотрит, даже на Регину. Он, кстати, с ней и так ничего серьезного не имел. Это мне их Людка (медсестра из реанимационного отделения – поняла Анна) сказала. Она, в смысле, Регина, сначала вся такая загадочная ходила. Мы-то уж думали – ну все, попался наш Иван Николаевич. А потом, отмечали они какой-то праздник… не помню уже какой, но не в том суть. Регина подвыпила и проболталась девчонкам, что ничего у них с Харламовым не было. А зачем ей врать? И вообще он какой-то стал не такой. Может, у него что случилось? Он ведь никому ничего не говорит. А сам грустный ходит. Я заметила – то ничего-ничего, а то задумается о чем-то. И улыбнется иногда, а глаза не смеются.
– Бывает. Главное, чтобы это на работе не сказывалось.
– Нет, работает он отлично! Я уже к нему совсем привыкла. Даже ощущения такие же появились, как при Николае Матвеевиче.
– Какие? – улыбнулась Анна Сергеевна.
– Ну, раньше, когда Яковлев в отделении был, то я ничего не боялась. А потом, без него, стало как-то не очень спокойно. Крымов, конечно, ничего не скажу, классный хирург. Да и остальные тоже… Но без Николая Матвеевича было тревожно. А теперь опять нормально. Тьфу-тьфу-тьфу!
– Ясно.– Кивнула Анна.
* * *
