Анна Сергеевна прошла уже довольно большое расстояние, когда песчаный пляж вдруг сменился на покрытый галькой берег. Она приостановилась, развернулась лицом к морю. Ветер, еще довольно сильный, с удовольствием обвивал ее ноги длинной шифоновой юбкой, трепал распущенные волосы, иногда закидывая пряди ей на лицо. Анна не стала застегивать куртку – даже здесь, у самой воды было довольно тепло. Ей вдруг захотелось раскинуть руки и полностью отдаться уже заметно ослабевшей стихии. И, совершенно не заботясь о том, что ее кто-то может видеть, она распахнула свои объятия морскому ветру. Чуть запрокинув голову и прикрыв глаза, Анна простояла довольно долго, с удивлением ощущая, как с каждым порывом ветра из нее словно уходит какая-то тяжесть. Вдыхая непонятно чем пахнувший (хотя почему же непонятно чем – конечно же, морем!) воздух, отдаваясь власти до сих пор неугомонившейся стихии, Анна чуть не плакала от нахлынувшего вдруг ощущения счастья. Только сейчас она буквально каждой клеточкой своего тела прочувствовала сладостное ощущение СВОБОДЫ. И наплевать, что на небе нет солнца, что на плечи накинута куртка, а сильный сырой ветер норовит сорвать ее и утащить куда-то! Наплевать, что море сейчас совсем не красивого цвета, а тяжелое и темное, как и нависшее над ним небо. Шум набегающих волн звучит, словно неслыханная песня, и все кругом настолько свежо и прекрасно, как не может быть прекрасно в обычный солнечный жаркий день, когда на пляже будет полно народу. Тогда все будет по-другому, не так… Все снова превратится в красивую глянцевую фотографию, похожую на рекламный буклет. А сейчас все здесь настоящее, такое, каким и должно быть на самом деле. И, если не оборачиваться назад, то не увидишь и край гостиничных корпусов, притаившихся за небольшим сквером. И тогда можно немножко обмануть себя, решив, что ты здесь сейчас совсем одна наедине с природой… И с самой собой – такой счастливой, свободной и …ПЕРЕРОДИВШЕЙСЯ. Да, я буду теперь другой – твердо решила Анна, глубоко вдыхая показавшийся вдруг таким вкусным воздух, подставляя лицо шалуну-ветру, и вглядываясь в серую морскую даль, словно именно оттуда вскоре должны будут показаться алые паруса…
* * *
Когда Анна Сергеевна вошла в ординаторскую, Харламов, сидя за столом, что-то писал. В кабинете больше никого не было. Горелова поздоровалась. Он, бросив на нее быстрый взгляд и коротко кивнув, ответил, и снова продолжил свою писанину.
Анна почувствовала какое-то напряжение между ними. Конечно, в большие друзья друг другу они не записывались, но и такой прохладный прием ее не порадовал. Может быть, место пригрел, уступать не хочется? Она же его совсем не знает… Хотя думать так и не хотелось, и даже было как-то неприятно такое представить, но…Да и вообще много всего могло произойти за то время, что ее не было на работе.
… А позади были полтора совершенно сумасшедших месяца, за которые Анна Сергеевна Горелова пережила сразу столько событий, испытала столько эмоций, сколько не испытывала за такое короткое время уже давно. А может, и вообще не испытывала. Две недели, проведенные в Турции, встреча с Александром. Спустя несколько дней по возвращении домой, они с Любашей снова собрали чемоданы и уехали к Артему. Устроив дочь в общежитие, и, уладив прочие мелочи, Анна погостила у сына еще пару дней и, наконец, вернулась домой. Сначала ей казалось, что после всей этой суеты и переездов, очутившись в родных стенах, она какое-то время будет просто тупо лежать, есть, спать – одним словом – отдыхать. Но дома было пусто и жутко одиноко. Дети звонили часто, она сама звонила им, только все это было не то. Хоть и не сидели они постоянно с Любашей в обнимку, но Анна всегда знала, что она рядом, что хоть поздно вечером, но услышит ее голос, увидит дочь. А теперь та была далеко. От тоски по ней у матери ныло в груди. Она по несколько раз просыпалась за ночь, вертелась в постели, думая обо всем сразу, а больше всего о Любе. Днем тоже было тоскливо, тем более, что заняться Анне дома было совсем нечем. Она никогда не вязала и не шила, книги, за какую бы она не взялась, казались сейчас почему-то неинтересными и даже скучными. Телевизор внушал ужас сообщаемыми новостями и пустыми однотипными фильмами. Промучившись так оставшиеся от отпуска три дня, Анна с удовольствие вышла на работу. А тут такой напряженный прием… Мог бы хоть сделать вид, что ему приятно видеть свою начальницу!
Словно сговорившись, в ординаторскую вошли друг за другом коллеги.
– О! Анна Сергеевна! С выходом! Как отпуск? Как отдохнули? Ну, рассказывайте! На работу, наверное, неохота? Мне, например, точно никогда не хочется после отпуска выходить! Как Турция? – Реплики коллег слились в длинную речь, и Горелова сначала даже запуталась – кто и что говорит. Но ей были рады – это чувствовалось в интонациях, и было видно по широким улыбкам.
Пришлось на несколько минут отложить начало рабочего процесса – народ жаждал получить ответы на заданные вопросы. Поболтав с коллегами, Анна Сергеевна поинтересовалась:
