– Нет, тут. – Паренек покопался в кармане широких штанишек и вытащил скрученный в трубочку детский журнал.
– Ну, давай, посмотрим, что там у тебя. Кстати, а как тебя зовут?
– Кирилл. – Солидно произнес мальчик.
– А меня Люба.
– Ага, – кивнул маленький собеседник. Он заметно приободрился – пареньку явно было скучно, а тут вдруг такая удача – совсем взрослая девушка разговаривает с ним на равных.
Они вдвоем начали решать кроссворд. Про себя Люба только подивилась – и кто только составлял такие задания? Некоторые ответы даже она находила с трудом. Неудивительно, что парень его возраста не смог сам справиться.
Поболтав с новой знакомой минут двадцать, Кирилл засобирался к себе в палату. Они попрощались с Любашей, и он направился по коридору вполне довольный. Это чувствовалось даже по тому, как вполне бодренько застучали по полу его костыли. Он словно выпрямил спину и расправил худенькие плечики.
Люба задумчиво смотрела вслед Кирюше. Глянула на часы. Обернулась. В другом конце коридора наконец-то показалась ее мать.
* * *
Она почти не спала этой ночью. Вчера в больницу приходили из органов опеки – документы по определению мальчика в детский дом были готовы. На следующей неделе Кирюше должны снять гипс. Харламов настаивал на том, что он должен провести у них в отделении еще неделю – за ним нужно было немного понаблюдать – перелом был достаточно сложный. Но как не верти – а через пару недель Кириллу предстоит выписка. Вчера ему сказали об этом. Когда вечером Анна зашла к нему перед уходом домой, мальчик был невесел и неразговорчив. Да и чего было ожидать другого… Нормальный домашний ребенок теперь оказался в тяжелейшей ситуации. Осиротев в одно мгновение, он потерял еще и родной дом. Формально жилплощадь остается за ним. Но жить-то ему придется теперь в казенных стенах. И не день, не два, а долгие годы. Особой шустростью и изворотливостью Кирилл не отличался – уж в этом-то Анна Сергеевна сумела убедиться за эти месяцы. Как ему будет среди чужих людей, среди далеко не самых лучших, порой, детей… Да что греха таить и среди таких же взрослых…
Анна вертелась на кровати, несколько раз вставала и выходила на кухню – пила воду, пытаясь успокоиться. Уже под утро она приняла успокоительное и, наконец, забылась тяжелым сном.
После звонка будильника Анна с огромным трудом заставила себя подняться с постели. Как ни странно, Любаша пришла на кухню почти следом за ней. От каникул остались считанные деньки, и обычно она отсыпалась часов до десяти.
– Мам, что-то случилось? – Девушка присела на табуретку.
– Нет. А ты-то что не спишь?
– Выспалась. А вот ты, по-моему, всю ночь не спала, я сквозь сон слышала, как ты ходила туда-сюда.
– Извини, если спать мешала.
– Да нет, не мешала. Так что же произошло?
Анна помолчала, не зная, стоит ли рассказывать дочери о том, что ее гнетет. Но потом внимательно посмотрела на нее. А ведь Любаша уже не ребенок. Она давно выросла, и теперь сама скоро будет принимать очень важные решения. А может уже и принимает – не зря ведь в ее жизни появился какой-то Иван. Какой-то… Анна усмехнулась своим мыслям. Вот, уже вроде как и ревную…
Она решилась и рассказала дочери все как есть. Рассказала кто такой Кирюша, и что с ним случилось. И почему она не спала всю ночь.
Люба некоторое время молчала. Сидела на табуретке, по привычке поджав под себя одну ногу, и хмурила брови. Потом глубоко вздохнула.
– Да, мам, тут и, правда есть отчего не спать. Жалко мальчика.
– Жалко.
– А я с ним, кстати, уже познакомилась.
– Когда же ты успела? – Удивилась Анна.
– Когда тебя в больнице ждала. Он сам пришел к твоему кабинету с каким-то журналом. Я спросила, зачем он тебя ждет. Он сказал, что не может решить кроссворд. Мы с ним стали решать вместе, так и познакомились. Так что небольшое представление о нем я уже имею.
– Понятно.
– И что ты надумала? – Любаша в упор глянула на мать.
– В смысле?
– Ну, ты же ведь уже что-то надумала, так?
– В том-то и дело, что не надумала. Просто…
– Ну?
– В общем, как ты смотришь на то, если бы я его взяла к нам?
– К нам? – Странно, но в голосе дочери Анна не расслышала удивления. Или, может быть, только показалось?
– Да, к нам.
– В качестве кого?
– В качестве воспитанника. Оформила бы опекунство… – Анна внутри вся сжалась – что сейчас ответит дочь?
В ответ на кухне повисло молчание. Анна посмотрела на Любу. Та, покусывая нижнюю губу, ковыряла ногтем поверхность стола.
– Даже не знаю, мам, честное слово. – Произнесла она через несколько тягостных минут.
– Я и сама не знаю. И так, и этак кроила, но ничего другого мне на ум просто не пришло. Я понимаю, что весь мир не обнимешь. Но у меня сердце разрывается, когда я думаю, что этот ребенок окажется в детском доме. Я даже пыталась успокоить себя тем, что его могут очень быстро взять в семью, что ему повезет, и он будет хорошо устроен в дальнейшем. Но… вижу его глаза… А если не повезет, а если не возьмут? Он такой домашний мальчик, ему будет очень тяжело в казенных стенах.
