Беатриче советует поэту испить из этих струй, чтобы понять всю глубину представшей картины, поскольку истина, заключенная в ней, еще не доступна смертному зренью.
Как только Данте последовал совету, все изменилось.
Поэту, наконец, открывается Град Божий, который он сравнивает с исполинской розой. Он переходит к осознанию всей огромной розы всех благословенных. Беатриче говорит:
Она указывает на пустующее место и объясняет, что оно предназначено для Императора Генриха[186]. Песнь заканчивается угрозой-предсказанием в отношении коварного Папы Климента V. Ему уготована участь в Аду, по соседству с Симоном-Волхвом. Как говорил Беньян в «Пути паломника»: «Тогда я понял, что в Ад можно попасть уже будучи у врат в небесный Град»[187]. Упоминание Симона-Волхва не случайно. Это явный намек на тот путь, которым мог бы пойти Данте. В последних словах Беатриче объединяет три личности — Императора Генриха, Папу Климента V и Папу Бонифация VIII. В этой тройственности угадывается тень старой волчицы, чья ненасытная жажда передалась Бонифацию VIII. В последних словах Беатриче: «И будет вглубь Аланец оттеснен» (в оригинале фраза звучит резче: «E fara quel d’ Anagna entrar piu giuso» — «Это заставит Ананью уйти быстрее») звучит привычная для мира жестокость, и это всё, что Град Божий может предложить тому, «кто из Ананьи»[188].
Но это все дела прошлого. А теперь Данте видит, как раскрывается белая роза человечества и сонмы ангелов слетают к цветам и возвращаются. Данте созерцает будущее блаженство человечества. Но поэт снова в растерянности, «смущенья испытал прилив». Он не понимает, как это может быть. То, что он видит, не подчиняется больше законам перспективы, поскольку и то, что вдали, и то, что вблизи, видится одинаково отчетливо, он не понимает, как в едином миге укладывается и прошлое и будущее, он еще не привык, что в Граде Божием нет ни времени, ни расстояния. Он хочет задать вопрос, но вместо Беатриче видит рядом с собой старца «в ризе белоснежной». Естественно, он тут же задает вопрос: «Где она?». Между прочим, он не спрашивал, куда подевался Вергилий. На его вопрос отвечает святой Бернард.
Данте тут же находит взглядом Беатриче и теперь уже не удивляется тому, что прекрасно видит ее, хотя и стоит далеко от «вершины зданья». И он, не смущенный расстояньем, обращается к ней:
