Михаил и Геннадий служили вместе, подружились и с тех пор не разлучались. Только жизнь у них сложилась разная. Женились они почти одновременно, Мише повезло, а Гене — не очень. Миша женился на шлифовщице из их же цеха. Спокойная, уравновешенная женщина уважала потребности рабочего человека. Каждую субботу сама покупала и ставила на стол бутылку. Вместе они её выпивали и так до следующей субботы. Огород их каждую весну затопляло, а подполье не просыхало до середины лета. На очередь их поставили, но давать жильё не торопились — свой дом всё-таки. Завод расширялся, ограда чуть не под окнами ощерилась колючей проволокой — вся надежда была на снос, но и с ним не спешили.
В расчётной книжке Геннадия что-то напутали. Он пошёл разбираться в бухгалтерию и нашёл там свою суженую, или она его нашла. Жил Гена в примаках у тёщи. На очередь молодую семью не поставили: пришли, посмотрели на тёщины хоромы, и разговаривать не стали. Тёща правила круто. Спиртного на дух не переносила — разве что по праздникам. Дочь держала в ежовых рукавицах, а зятя сразу предупредила: «Здесь у тебя нет права голоса — только право слуха». Дочь перед матерью тихой мышкой бегала, а Генке коготки показывала.
Власть старуха бранила нещадно и всё сравнивала с порядками её молодости. — В обед ворота отворяли, ребятишки с узелками да коробками бежали по цехам с едой для кормильцев. У всех бутылка молока литровая. Своего — не химического. А вас за колючкой держат. Бабы мужиков щупают. Срам! Урбанизация! Слово тяжёлое, в молитву не вставишь. — Не удивляйтесь. Старуха грамоту знала. В Сарапуле гимназию кончала, могла бы и пошпрехать, да не пришлось.
Михаил сразу узнал его. — Гляди, Петька объявился. — Геннадий протянул руку: — Здравствуй. Нагулялся? Назад проситься пришёл?
— Нет, я по ваши души. Пойдёмте, пивка попьём, поговорим.
Сидели высоко над прудом, тянули пиво. Разделивший их десятилетний перерыв заполнился и так, не спеша, перешли к делу. Пётр предложил хорошие условия, стоило подумать.
— Так не переведут же, — усомнился Гена.
— Переведут, — уверенно сказал Пётр. — Без вас не отрапортуешь о трудовых победах. Потолкуйте с жёнами и соглашайтесь. Поработаем.
Пока искали фрезеровщика и токаря, Пётр сам готовил работу слесарям. Виктор Григорьевич постоял, посмотрел и спросил:
— Где ты фрезеровать научился?
Пётр вывел фрезу, остановил станок. — Сперва в ремесленном, потом до армии на машзаводе работал. Слесари мною недовольны — большие припуски оставляю. Там у них асы работали, в две-три десятки укладывались. Работа здесь хитрая, но её не много. Если не возражаете, я поговорю с ребятами, сходим домой к пенсионерам, проявим уважение. Думаю, на полставки согласятся.
Долгожданный звонок раздался, когда зима хлопнула дверью мартовскими морозами.
Километров пять прошли молча. Нина шла впереди, и Пётр еле поспевал за ней. «Странно, — размышлял он, глядя на мелькающую впереди фигурку, — шаг короткий, скользит себе, словно с горки катится, а не догнать». Лес кончился. На опушке Нина остановилась.
— Не устали?
— За вами поспеть не просто.
— На лыжне, Пётр Иванович, я всё забываю. Стоит только снегу улечься, как меня охватывает беспокойство, нетерпение какое-то, как у перелётных птиц. Я читала.
— Зов предков. Память ушедших поколений.
— Точно, Пётр Иванович. Верные слова.
— Не мои.
— Я знаю.
Пошли дальше — через поле к посадке, за деревьями открылся пологий спуск. Внизу Пётр сказал: — По времени выходит, километров десять прошли.
— Вот дойдём до тракта и будет пятнадцать. — Не доходя до тракта, Нина остановилась. — Не загнала я вас?
— Пока нет, но впереди ещё обратный путь.
— Посидим вон под той ёлкой и двинемся потихоньку.
Она обломила низко нависающие ветки, расстелила их у комеля, отстегнула лыжи и села на лапник; оперлась спиной о ствол, вытянула ноги и указала на место рядом: — Садитесь, Пётр Иванович. — Извлекла из-под свитера плоскую фляжку, отпила и протянула Петру. — Чай крепкий, сладкий, с травами и не холодный. На себе всю дорогу грела. Усталость, как рукой, снимет.
Пётр устроился на лапнике, попил чаю, спросил: — Любите зиму?
— В лесу и на лыжне, а дома вечная возня с дровами, водой, удобствами во дворе… Люди по Луне ходят, а мы зимой по воду с топором ходим.
— В лесу, да ещё на берегу тихой речки такой быт оправдан, а в городе, конечно, лишён смысла. На лыжи стали раньше, чем пошли?
Нина рассмеялась. — Я в школу через лес на лыжах бегала. Мы в леспромхозе жили, недалеко от Йошкар-олы. Лес вырубили, работы не стало, люди разъехались. Родители купили дом в Ижевске — у отца здесь родня.
— В библиотекари пошли по призванию?
— Что вы, совершенно случайно. В райцентре было одно училище. Киномехаников готовили и библиотекарей. Потом окончила Ленинградский институт культуры. Заочно. Не удивляйтесь — это всё мама. Детей подняла и мне выучиться дала.
— Вот мы и подобрались к самому интересному.
— Это вам интересно, а мне и вспоминать не хочется.
— Ну и не надо.
— В том то и дело, что надо. Так хочется выговориться и почему-то кажется, что вы поймёте.
