— Это мне уже говорили. Я что, похож на священника?
— Нет, но вы умеете слушать.
Пётр кивнул. Раз, другой. — Вот-вот. И не задавать лишних вопросов. Верно? Охота задавать вопросы отпала ещё в детдоме — на них всё равно не отвечали.
— А ваш детдом, где стоял?
— Совсем рядом. Сперва в Бодье, потом в Ижевске.
— Вам тоже есть, что рассказать. Кстати, я выписала вам новый формуляр.
— Ого! Кто кого исповедует? Вообще-то я ничего не имею против. Так даже интересней. Вот только жизнь нельзя переписать, как формуляр.
Возвращались не спеша. Останавливались. Разговаривали. Сразу за лесом стояли дома. Пётр указал на крайний дом: — Недавно получил квартиру. Первое в моей жизни своё жильё. Квартира пустая, из мебели — тюфяк на полу, но чаем напоить могу. Сядем и устроим вечер вопросов и ответов. Идёт?
— До вечера я свободна. Мама с детьми гостят у брата. Давайте попробуем.
Нине и двадцати не было, когда она вышла замуж. Нефть здесь геологи искали. Весёлый симпатичный парень с юга России. Любовь? Да, любовь. Взаимная и счастливая. Родился Игорёк. Геологи дальше поехали. Договорились расстаться ненадолго. «Последний раз съезжу и всё. Будем жить здесь или ко мне переберёмся». Работал в Сибири, потом в Туркмении. Один раз приезжал в отпуск. Танечка без него родилась. Ей скоро три года, а она ещё отца не видела. Деньги на детей приходят. Не регулярно, но грех жаловаться. Ко дням рождения детей приходят открытки без обратного адреса и несколько слов на почтовых переводах.
— Живу соломенной вдовой. Обида гложет постоянно. За что со мной так поступили? Сама себя в угол загнала. Дети ждут отца, говорят о нём, я поддерживаю видимость дружной семьи, чтобы они не чувствовали себя брошенными.
Они сидели на тюфяке, грели спины о чуть тёплые батареи. Между ними, тут же на тюфяке, стоял чайник, эмалированные кружки и баночка с сахаром. Чайная ложка — одна на двоих.
— Я выросла в простой семье. Нас было трое детей, и нас любили. Мы чувствовали эту любовь. Вот и демографы пишут, что дети из разведенных семей, следуют путём родителей. Вы можете объяснить, почему по переписи замужних женщин больше, чем женатых мужчин? Мой случай?
— Я могу только слушать. Нет личного опыта. Женщина, которая первая принимала во мне участие, недавно сказала: «Женись, Петя, не живи один». Вот я и думал, что вы войдёте сюда хозяйкой. Не знал ваших обстоятельств. Я и сейчас от этой мысли ещё не отказался.
— У вас всё просто. Я думала, вы поняли.
— Что на уме, то и на языке? Не обольщайтесь. Это только внешняя сторона, а что там внутри, за семью печатями, и я не всегда знаю. Новый формуляр вы мне выписали, а прожитая жизнь осталась.
— Так расскажите.
— Обязательно расскажу. Иначе мы не поймём друг друга.
— А надо?
— Хотелось бы.
— Тогда до другого раза, если он будет. Засиделась я у вас. Спасибо. Мне легче стало.
— Я провожу вас.
— Ой, не надо. Я молвы боюсь.
— Темно уже, и лес рядом, Я сзади пойду до трамвая.
— Ну, разве что так.
Глава 10
Облетел цвет черёмухи, установились тёплые дни. Я завёл себе привычку утром перед работой садиться на велосипед и катить по пустым улицам за город. Заезжал в лес, отдыхал несколько минут, слушал птиц и возвращался. Разные мысли посещали меня по пути и на отдыхе. Лейтмотивом назойливо звучала тема неудовлетворённости работой и семейной жизнью. Раз уж так сложилось, что я стал инженером, хотелось найти в рамках этой профессии нишу, где я мог бы проявить себя и получить достойное вознаграждение. Система декларировала равенство полов и равную оплату за равный труд. Лицемерие становилось очевидным, если добавить всего лишь одно слово: равную низкую оплату. Мужчина был унижен тем, что один не мог прокормить семью, а женщина была вынуждена использовать своё право на труд. Когда родилась Катька, Зинуля год не работала. На одну зарплату старшего инженера трудно было прожить втроём, и я устроился читать техническую механику студентам вечернего Индустриального техникума. Это дало нам дополнительные шестьдесят рублей в месяц, и мы как-то выкручивались, во многом благодаря талантам моей жены и незаметным маминым дотациям. Зинуля! Предмет моих надежд и разочарований. Мои родные, друзья моих родных приняли её в свой клуб, словно это место принадлежало ей по праву рождения, как они когда-то приняли меня и брата. В этом плане всё сложилось, как нельзя лучше, но у нас был ещё свой мир и своя комната. Мы закрывали дверь, укладывали Катьку спать и оставались вдвоём в нашем мире. Увы, в него не пришло то, что приходит в дом с женщиной — душевное тепло, ласка, радость присутствия любимого и любящего существа. Постепенно недоумение сменилось пониманием: ей это не нужно. Нет такой потребности. Зинуля очертила круг своих интересов и обязанностей и жила внутри этого круга. Мне в этом круге был выделен узенький сектор, а я претендовал на весь круг. Мы оба были неправы, но это предстояло ещё понять. А пока громоотводом работала Катька. По утрам я крутил педали, изо дня в день жевал эти мысли, разряжался и начинал день.
