Я жду, что муж скажет что-то ещё, но он замолкает. Его взгляд становится отстранённым, а по лицу пробегает тень.
– И всё же… – осторожно говорю я. – Что случилось с Эйдой?
– Она давно умерла. Люди не живут так долго, как драконы. Особенно, если лишаются их магической поддержки.
– Но я не понимаю… если у вас с Эйдой было всё хорошо… То почему она так поступила?
Дракон вскидывает глаза с вертикальным зрачком, растягивает губы в улыбке-заглушке.
– Раньше я хотел это узнать. Но теперь мне всё равно.
Его голос звучит ровно, но я откуда-то знаю – это неправда.
Отвернувшись, Клоинфарн отходит к окну, выглядывает на улицу. Теперь я вижу только его широкую спину, волосы, убранные в хвост, касаются лопаток.
– Значит, ты сотни и сотни лет провёл в той ловушке? Совсем один? – шепчу я, спуская ноги с кресла.
– Я люблю одиночество. Считай, отдохнул от всех.
Снова ложь. В моей груди делается так холодно, будто я проглотила льда.
Коснувшись босыми ступнями прохладного пола, я встаю. Одеяло с тихим шорохом падает с кресла. Когда я подхожу ближе, спина дракона напрягается – он слышит, что я рядом.
– А твоё сердце… – шепчу я, – поэтому не бьётся? Из-за Эйды? Потому что она пронзила его кинжалом?
– Нет. Просто мне надоел его стук, отвлекает. Я сам его заморозил.
Ложь… ложь… ложь!
“Ты весь состоишь изо лжи, Клоинфарн! – хочется крикнуть мне. – Ты лжёшь и мне. И себе. Закутался в броню изо льда, отгородился от прошлого шипами и колкими ухмылками. Но почему-то моё собственное сердце разрывается от печали, бескрайней как океан.
И в следующий миг, повинуясь почти болезненному порыву, я обнимаю застывшего у окна дракона.
Замерев, я обнимаю Клоинфарна со спины. Мои пальцы сцеплены на твёрдом животе дракона. Щека прижата к его холодной спине, под зажмуренными веками набегает влага. Он стоит напряжённый как сжатая до предела пружина. Его мышцы наливаются сталью, проступают рельефом.
Но при этом голос звучит с неуместной усмешкой:
– Эй, Адель, ты чего? Решила отдать мне положенные “объятия” заранее? Или ты просто впечатлительная, как все кролики Аштарии?
Нет! Я мотаю головой, не в силах говорить.
Я знаю, сейчас он пытается оттолкнуть словами, потому что руками – не может. Руками он накрыл мои сцепленные пальцы и прижал к себе. В Клоинфарне будто заперты два существа – первое обнимает, второе кусает. Первое – целует. Второе – душит.
В горле ком. Серая, густая печаль поглощает всё моё существо. Внутри рождается дрожь, как бывает перед тем, как накатят слёзы. Но это словно не мои слёзы – … это его – невыплаканные, ставшие льдом. Они тают от моих объятий и текут через мои глаза.
Даже теперь, вместо того, чтобы принять утешение, Клоинфарн пытается свести всё к колкой шутке. Будто история, которую он мне рассказал не более чем байка. Будто предательство любимого человека – это обычная царапина, которая давно зажила.
Но это неправда.
– Мне жаль, – шепчу я, стоя босиком на полу и крепче обнимая неподвижного Клоинфарна. – Жаль, что это случилось с тобой. Никто не заслуживает подобного. Никто.
Миг.
Миг.
Миг… И дракон осторожно расцепляет мои руки, а потом поворачивается.
Коснувшись пальцами моего подбородка, заставляет поднять голову. Я распахиваю веки и сквозь мутные слёзы и падающий из окна свет, я смотрю Клоинфарну в лицо.
Оно напряжённое, бледное, губы сжаты в линию, но его глаза… впервые они – нараспашку. Яркие, живые, внимательные. Синюю радужку залил чёрный зрачок, а в его тёмной глубине мрачно и холодно сияют звёзды.
Это красиво.
– Глупая маленькая Адель, – говорит дракон, ласково гладя мою щёку. – Ты так и не научилась быть осторожной. Одна печальная история и ты уже забыла собственную злость. Не жалей меня, принцесса. Не лей драгоценных слёз.
– Почему? – шепчу я, чувствуя себя будто в тумане.
Стерев слезинку, Клоинфарн касается пальцами моего пылающего из-за болезни лба, а потом наклоняется и целует в уголок губ. И делает это до того неспешно и нежно, что мне мысль “сбежать” даже не приходит в голову. Наоборот, я чувствую странный укол разочарования, когда он отстраняется.
– Я того не стою, принцесса, – говорит дракон, а потом осторожно берёт меня на руки.
– Почему? – выдыхаю, обнимая шею мужчины. Меня немного потряхивает от озноба. Кажется, поднялась температура.
– Во мне мертво благородство дракона. Но жива подлость демона. Не стоит давать мне в руки карты, в которые тебе не хочется играть. Тем более, когда ты такая слабая и болеющая. Совершенно не способна на отпор.
– Вот говоришь, благородство мертво. Но благородно меня предупреждаешь, – шепчу, обессиленно положив голову на плечо Клоинфарну.
Сознанием я понимаю, что надо бы вести себя более отстранённо и гордо. Мы друг другу никто, и печальная история, рассказанная драконом, не делает нас ближе. Но эмоции твердят совершенно иное… А может, всё дело в болезни?
– Ты совсем без сил. Ещё и я не могу тебя согреть… Тебе надо поесть, а потом ложиться спать, – говорит дракон. Прижав меня к себе, он направляется к выходу. Но задерживается в дверях, напоследок окидывая взглядом комнату бывшей жены.
