В ответ раздаётся тихий смех, вибрацией передающийся мне. Я прижата к дракону вплотную, так что чувствую рельеф его мышц.… Я слишком близко, слишком! Лёгкие наполняет запах – терпкий мужской – в нём нотки дыма и аромат подмороженных яблок. Мой внутренний кролик, вместо того, чтобы убегать, вдруг начинает доверчиво ластиться к дракону. Предатель!
– О, твоему зверю я нравлюсь, – низким голосом говорит Клоинфарн. – А тебе?
– Мне – нет!
Прохладные ладони дракона скользят поверх шёлка, гладя мою разгорячённую спину. Поднимаются к шее, задевая голую кожу. Одеяло сползло к ногам. Мы лежим на кровати, и нас разделяет лишь тонкая ткань моей ночнушки и его рубашки.
– Ни капельки? – спрашивает он тоном демона-искусителя.
– Ни единой! – выдыхаю ему в ключицу, пытаясь скрыть предательскую дрожь.
– И даже после того, как я тебя спас, ты не влюбилась? – с хрипотцой шепчет Клоинфарн, касаясь дыханием моего уха. Его руки поглаживают мои плечи, а потом спускаются вдоль позвоночника к талии, прижимая меня ближе, почти вжимая в себя.
– Нет!
– Странно, я думал, принцессы обожают, когда их спасают.
Тело против воли выгибается навстречу, внутренний зверь млеет от удовольствия.
Но я не согласна сдаваться! Уперев руки в широкую грудь дракона и подняв подбородок, шиплю, как рассерженная кошка:
– Если бы меня не украл один рогатый наглец, то и спасать бы не пришлось!
– Опять ты про это… – закатывает глаза Клоинфарн. – Тебя разве не учили, что поминать былое – плохой тон?
– Что?! У тебя вообще совесть есть?!
– Совесть… впервые слышу это слово. Но звучит угрожающе.
– О, это страшная вещь! Я тебе когда-нибудь покажу, как она работает! Может, вернёшь меня домой, пока не поздно?
– А может, я хочу, чтобы стало поздно, Адель, – шепчет Клоинфарн, наклонив голову и коснувшись губами моего виска. Одна его рука кольцом обвивает мою талию, а другая зарывается в волосы, заставляя меня ахнуть.
– Адель, – повторяет дракон моё имя с такой интонацией, будто ему больно.
Мы лежим на кровати почти вплотную. И я вдруг понимаю – он сдерживает себя. Его руки напряжены, мышцы натянулись канатами, а ещё… я слишком хорошо чувствую его мужское желание.
– Вот бы ты не захотела меня покидать, – шепчет он, подтягивая меня выше, и нежно целуя мою шею. Позвоночник будто током пронзает. Я судорожно вздыхаю, впиваясь ногтями в мужскую рубашку.
Холодные губы Клоинфарна на моей шее кажутся горячими, как раскалённый песок. Он прикусывает кожу, заставляя ахнуть от вспышки удовольствия.
– П-подожди, – бормочу зажмуриваясь. А когда открываю глаза, понимаю, что мы сменили положение – Клоинфарн навис сверху. Он придавил подол сорочки, уперев колено между моих ног. Его губы ловят мочку уха, лаская, рука скользит по моему животу.
– Ах-х.
Меня накрывает волной жара! Настолько сильной, что если бы я стояла – то подкосились бы ноги.
Метка на запястье горит. Пульс несётся галопом. В венах вместо крови бурлит лава. Теперь не только мой зверь, но и тело меня предаёт! Оно, как и внутренний зверь, выгибается от удовольствия, тянется к Клоинфарну, желая его прикосновений, его запаха, его близости. Это пугает чуть ли не больше, чем все призраки этого дома!
– Ты останешься со мной? – спрашивает дракон, задевая губами пылающую кожу шеи.
Я мотаю головой, выкрикивая почти в панике:
– Нет! Никогда!
Клоинфарн замирает, а потом выпрямляет руки и заглядывает в мои глаза. У меня внутри всё сжимается от этого взгляда – тёмного, порочного. И моё отражение в чёрных зрачках ничем не лучше! Я выгляжу пьяной, развратной и безумной.
– Так сильно меня ненавидишь, Адель? – спрашивает дракон, и зрачки его вытягиваются в иглы.
Нет! Нет! Нет!
– Да! – испуганно говорю я.
Потому что слишком боюсь, что если дам иной ответ – то он не отпустит! Затянет в омут, такой же бездонный как его глаза. Такой же беспощадный, как его губы, сводящие с ума. Такой же обманчивый, как это дом! И опасный, как местный туман!
– Да, – повторяю я пересохшим ртом. – Ненавижу.
Сердце колотится в ушах. Несколько секунд мы смотрим друг на друга.
А потом зрачки дракона вновь сжимаются в точки, он приподнимает уголки губ в мрачной усмешке:
– …ты, как всегда, жестока, Адель, – и выпускает из объятий.
Я тут же откатываюсь на край кровати, вскакиваю на ноги и отпрыгиваю к окну. Меня трясёт так, будто снова началась лихорадка!
Клоинфарн же ведёт себя, будто ничего не случилось. Будто мой ответ его ничуть не задел. Сев на кровати, он проводит рукой по серебристым волосам и поворачивается ко мне, глядя из-под полуприкрытых век.
– Всё же кролики – мастера побега, – говорит он, наклонив голову. – Вас этому отдельно обучают? Или это врождённый навык?
– Врождённый! – отвечаю я, вскинув дрожащий подбородок и на всякий случай сделав ещё шаг назад. – Ведь иначе кроликам не выжить! Каждый хищник норовит их слопать!
– Ну а если, пообещаю тебя не есть… перестанешь сбегать? – ухмыляется он, показывая заострённые зубы.
