– Заткнись, сука, – сказал кто-то.
– Ага, не ндравится!.. Сам ты сука. Надо немцам сказать, что ты Сталина защишчаешь!
Муренцов коротко бросил:
– Прекратить разговоры. – Подумал про себя: «Не хватало еще драки».
Тот же недовольный голос все ворчал:
– Ну вот, уже и командиры нашлись. На нашу шею всегда хомут найдется.
Муренцов поискал глазами говоруна, вспомнил, это был один из шестерок капо, избивавших его в бараке. На всякий случай запомнил его лицо, белые, злые глаза, оскаленный рот.
Ехали недолго, около часа. Машины остановились у металлических ворот, за которыми стоял часовой с винтовкой. В глубине стояло несколько кирпичных трехэтажных домов, слышались русская речь, крики команд.
Всех построили в шеренгу, и каждый должен был по очереди подходить к столу, за которым сидел командир казачьего батальона Кононов со своими и немецкими офицерами. Подошедшему Кононов задавал вопросы:
– Казак?
– Какого Войска?
– Какой станицы?
– Сколько лет в армии?
Опрошенному Кононов приказывал отойти вправо или влево. Долголетняя служба в армии и жизненный опыт позволяли ему безошибочно определять, на что был способен стоящий перед ним человек. Казак он или не казак.
Было распоряжение немецкого командования – брать только казаков. Но Кононов охотно брал и тех, кто имел боевой опыт, ненавидел большевиков и хотел воевать. Тех, кто не подходил Кононову, направляли в полицейские части, зондеркоманды или обслугу воинских частей.
Подошла очередь Муренцова. Стараясь чеканить шаг и держать выправку, он подошел к столу. Доложил:
– Господин майор, младший лейтенант Муренцов по вашему приказанию прибыл.
– Казак?.. Какой станицы?
– Никак нет. Не казак. В прошлом офицер, поручик.
– Где воевали?
– Много где воевал, господин майор. Сначала в германскую, потом на Дону у Краснова, генерала Деникина.
– Как на Дону оказались?
– Был ранен, отлеживался в станице Новониколаевской. Спасибо станичникам, спрятали на хуторе от красных.
– Я беру вас к себе в дивизион. Зачисляетесь во второй эскадрон. Пока рядовым. Дальше посмотрим. Попозже я вас вызову. Погутарим. Я ведь сам рожак станицы Новониколаевской.
Он испытующе глянул бывшему поручику в глаза, помедлив, произнес:
– Становитесь в строй. После построения зайдите в штаб, вас ждет полковник Кречетов.
– Слушаюсь.
У штаба его встретил здоровенный, рыжеусый унтер-офицер, щелкнул каблуками, бросил растопыренную ладонь к виску.
– Вас ждут, следуйте за мной.
У двери кабинета он остановился. Постучал, толкнул дверь кабинета. Кречетов несколько секунд всматривался в его лицо:
– Ну, здравствуй, Сережа. Сколько же лет мы с тобой не виделись?
– Двадцать два, Саша. Помнишь? Мы вместе шли в атаку у какой-то кубанской станицы. Моя сотня впереди, вы за нами. Снарядом убило штабс-капитана Толстухина, а меня ранило. Спасибо твоим санитарам, подобрали.
Полковник обнял его за плечи.
– Ладно, ладно, Сережа. Садись, рассказывай. – Сам тем временем достал из стола бутылку коньяка, две рюмки.
– Давай, по русской традиции, сначала за встречу. Вечером еду в Берлин, к генералу Краснову. Ну давай, с Богом…
Выпили. Коньяк оказался хорошим. Муренцов ощутил во рту знакомый и уже забытый аромат. С наслаждением выдохнул, положил в рот кружок лимона, попросил:
– Расскажи, Саша, как сам все эти годы? Как здесь оказался? Что это за подразделения из русских в немецкой армии?
– Долго рассказывать, Сережа. Боюсь, что не хватит дня, да и ночи тоже. С последним пароходом я драпанул из Крыма. Потом Болгария… Наконец оказался в Германии, у меня там дальние родственники по маминой линии. Перебивался кое-как с хлеба на квас. Потом Гитлер пришел к власти. Я сразу понял, что за ним будущее и что конечная его цель СССР. Предложил свои услуги.
– Я вижу, ты в форме. Служишь?
– Да, служу. Военная разведка, абвер. Занимаюсь вопросами контрразведки. Шпионаж, диверсионные акты и все такое прочее. Лично я занимаюсь набором курсантов в разведшколы. В основном из всякой мрази. Но такие и нужны. Например, тебя бы я не взял.
– Почему?
– Ты слишком порядочный. Ребенка или женщину убивать откажешься. А нам приходится. Ладно, давай о дне сегодняшнем. Не сегодня завтра Сталин капитулирует. И это наш реальный шанс вернуться в Россию. Но вернуться мы должны как победители, в составе немецкой армии, а не в ее обозе. Нельзя допустить, чтобы немцы поставили нам своих гауляйтеров. Надо, чтобы это были русские патриоты, завоевавшие эту победу. Для начала мы с немецкой помощью освободим народ от большевистской диктатуры, от колхозов, освободим заключенных из лагерей, а потом, когда русский народ поймет, что мы его спасители, тогда спихнем и немцев. Немцы уйдут, но после них останется порядок.
За разговором время летело быстро. Отвыкшему от спиртного Муренцову коньяк уже кружил голову, приятным теплом расходился по всему телу. Уловив взгляд Кречетова на часы, Муренцов встал:
– Разрешите идти, господин полковник?
– Погоди, Сережа.
Подошел к раскрытому окну, крикнул:
– Ряжин!
Повернулся к Муренцову:
