Раздался звонок в двери подъезда, и Каллен решил, что это какие-нибудь придурки из объединения сторонников экологической чистоты, продающие хрустящие леденцы, сделанные из орехов, собранных первобытными племенами, живущими в Бразилии. Или придурки антрепренеры, предлагающие вам вступить в клуб любителей тенниса. А может быть, это были религиозные кретины или идиоты, предлагающие вам подписаться на газеты и журналы, или недоумки, занимающиеся выяснением общественного мнения. Возможно, это была миссис Бергер, его соседка этажом ниже, которая каждый вечер приблизительно в это время прогуливает свою собаку и иногда забывает взять ключ. Это может быть и Санта Клаус, который пришел на неделю раньше, потому что Каллен вел себя очень хорошо в течение года, и у Санты было для него много подарков, так что он не смог бы принести их все за один раз.
Одно он знал наверняка — это не могла быть Энн Джонс, которая в старые времена, когда еще работала в журнале «Город», приходила к нему пару раз в неделю примерно в это время. Но она уже давно не являлась к нему. Теперь Энн работает на телевидении, она с телевидения, пусть и сорокаваттная лампочка, но горящая до белого каления, ярче, чем другие люди, чем он. Она занята, занята, у нее работа, работа и еще раз работа. В ней постоянно нуждаются. Она должна вставать ни свет ни заря и выходить в эфир в шесть часов и в одиннадцать часов, делать репортажи на улице, в студии и где угодно. Гоняться за людьми — ее профессия. Ей наплевать, что он хочет ее на рассвете, хочет ее в шесть часов и в одиннадцать часов.
Итак, кто бы там ни звонил, Каллену было по фигу. Он хотел выпить еще одну «Корону». Он желал слушать Фрэнки Крокера («нет на свете никого лучше друга моего») до самого конца передачи. «Все было замечательно, потому что с нами были наши постоянные слушатели. Пусть каждый из вас живет до ста лет, а я буду жить до ста лет без одного дня, чтобы не видеть, как умирают такие замечательные люди, как вы». Он жаждал выпить еще одну «Корону» и посмотреть по телевизору передачу о борьбе с раком. Он просто мечтал выпить еще одну «Корону» и посмотреть «Ньюс фокус» на 14-м канале, где не покажут Энн Джонс, потому что кто-то, кто, может быть, не был в состоянии починить свой стереопроигрыватель, вмонтировал взрывное устройство в ее дверь. Но несмотря на то, что она была «сорокаваттной лампочкой», программа должна была продолжаться и без нее.
Он очень надеялся выпить еще одну «Корону» и представить себе губы Энн, ее тонкие губы, целующие его, в то время как над ними вращается прикрепленный к потолку вентилятор, а за окном пылает пожар заката и доносятся крики попугаев из расположенного неподалеку зоопарка. Далеко-далеко, за горами, за долами, на террасе здания гостиницы дрянная группа с плохим вокалистом исполняла вещь группы «Дорс» «Конец».
Это было в октябре в Акапулько. Они провели неделю в гостинице, которая на самом деле была не гостиницей, а одной из лачуг, лепившихся по склону горы над городом. Правда, в этой лачуге был кондиционер и бар, а во дворе — бассейн.
Десятого октября они отмечали день рождения Энн. Ей исполнилось тридцать пять лет. Это было через семьдесят восемь дней после того, как Каллен был ранен, а его старый верный друг, Нейл Циммерман, убит. Они поехали в горы, чтобы отметить ее день рождения и потрахаться от души. Когда они прибыли туда, оказалось, что в гостинице никто не знал, что они заказали номер, и они с трудом подыскали себе подходящую лачугу.
— Благодари судьбу, что мы нашли приличный домик, — говорила Энн с местным акцентом, который она практиковала во время их путешествия. — У нас и этого могло не быть.
Их поселили в лачуге, которую обычно снимал какой-то промышленник. Хибарка была высоко в горах, и из нее открывался вид на другие домики, на бухту, на город, селение и на небо. Бассейн у них был раза в три-четыре больше, чем бассейн в других таких же домиках.
— Нам везет, — говорила Энн.
Высоко в горах, невидимые никем, кроме птиц, они разгуливали голыми в дневное время и только иногда надевали соломенные сомбреро, купленные ими в аэропорту. Они просыпались с первыми лучами солнца и плавали в бассейне, вода которого охлаждалась за ночь, смывая с себя любовный пот, которым были покрыты их тела и лица, приседая на дне как обезьяны — хотя кто мог их здесь видеть, кроме обезьян? Ну может быть, еще ястребы и попугаи. Они открывали дверь этой постройки из обожженного кирпича, забирая поднос с завтраком, который привозили для них на джипе, обслуживающем гостиницу в горах. Они ставили круглый поднос на маленький столик, когда солнце еще только вставало из-за гор, поворачивая стулья так, чтобы оказаться в теплых лучах и обсохнуть после бассейна. Они пили густой черный кофе и кислый концентрированный апельсиновый сок, ели холодные яйца, горячий бекон и непропеченный хлеб — все это было очень вкусно. Они слушали, как просыпается мир, затерявшийся в этом райском уголке. Не успев закончить трапезу, они уже хотели любить друг друга.
