– Тебе легко говорить, – вновь поморщилась от подступивших к глазам слёз девчонка, словно злилась на мои слова.
Если бы она только знала, как ошибается, она бы взяла свои слова обратно.
– Я никогда не сдаюсь, – скрестив руки и буквально впившись пальцами выше локтя, холодно отозвалась я.
– Хочешь сказать, что ты никогда не проигрываешь? – скептически ухмыльнулась собеседница, в явной попытке высмеять меня, но вдруг встретилась со мной взглядом и с вниманием замерла.
– Я хочу сказать лишь то, что говорю, – отчеканила я, буквально приковав девчонку взглядом к её стулу. – Я – никогда – не сдаюсь. И ты тоже не сдашься. Ты ведь этого хотела? Чтобы я тебя научила?
Суббота. День встреч.
Я еду по шоссе со скоростью восемьдесят километров в час, хотя могу гнать и быстрее. Я не люблю превышать скорость, чего Нат, обладательница навороченного байка, первое время во мне категорически отказывалась понимать. Пока не узнала обо мне больше.
Я не солгала Дункану о том, что в эту субботу у меня планы на весь день – смысл мне лгать? Эта моя суббота была спланирована мной ещё месяцем ранее – настолько всё было сложно с Айрис.
Айрис двадцать лет, она моя двоюродная сестра по отцовской линии. Полгода назад ей поставили диагноз – нервная анорексия. Знаете, что это такое? Это когда ты неосознанно, самостоятельно, ежедневно самоуничтожаешься. Вот что это такое.
Айрис едва исполнилось одиннадцать, когда тётя Майя, младшая сестра отца и Генри, умерла от ботулизма. Знаете, что это такое? Ботулизм – это тяжелое токсикоинфекционное заболевание, характеризующееся поражением нервной системы, преимущественно продолговатого и спинного мозга, протекающее с преобладанием офтальмоплегического и бульбарного синдромов. Проще говоря – Майя неблагоразумно злоупотребила непроверенной консервированной рыбой. Отравление было настолько сильным, что привело к параличу.
Майя умерла в своей постели. На следующий день она должна была встретить Айрис на вокзале – девочка возвращалась из лагеря – но она не пришла на вокзал. Айрис сильно разозлилась на мать за то, что из-за её отсутствия миссис Хеймитч, её классная руководительница, при всех её одноклассниках взяла Айрис за руку, словно пятилетнюю девчонку, и повела по перрону домой. Услышав смешки ровесниц, девочка вырвала свою руку из руки миссис Хеймитч и всю оставшуюся дорогу мысленно бранила свою мать за безответственность.
Повезло, что миссис Хеймитч заподозрила неладное и решила зайти в квартиру без приглашения насупившейся Айрис. В итоге именно она нашла Майю в её постели, но было уже слишком поздно – прошло десять часов с момента смерти.
Это произошло спустя почти пять месяцев после аварии, в которой я потеряла мать и братьев. Для отца потеря сестры стала очередным сильным потрясением за последние несколько месяцев. Он и дядя Генри редко общались с Майей, хотя она и жила в Лондоне – казалось бы под боком. Просто как-то так получилось, что у неё не было сильной привязанности к своим братьям, хотя она, безусловно, и любила их.
На тот момент у Генри продолжали стремительно ухудшаться отношения с Ширли, поэтому было решено, что Айрис будет жить с нами, хотя и под нашей крышей была, мягко говоря, не самая лучшая обстановка для воспитания ещё одного травмированного подростка – отец пребывал в глубокой депрессии, большинство своего времени проводя в мастерской или у койки впавшего в кому Хьюи, Энтони уже практически забыл о нашем существовании, с головой уйдя в торговлю своим телом, и Миша как раз начинала постепенно вкушать запретные плоды “взрослой жизни”. По факту, первое время компанию Айрис составляла только бабушка, что хоть как-то помогло девочке удержать равновесие в новой для себя жизни – жизни без старых друзей и знакомых людей, оставшихся в столичной школе и на лондонской лестничной площадке перед её квартирой…
Айрис привыкала к жизни без единственного своего родителя в максимально неблагоприятных для неё условиях. Она словно перебралась из утонувшей лодки в тонущую. Мы все тонули, нам всем не хватало воздуха и никто не мог поделиться с новоприбывшей в нашу компанию утопающих хотя бы веслом, ведь у нас не было даже этого. Какое-то время мы думали, что у “нас” есть “мы” и это “мы” справится со всем, но оказалось, что даже “нас” у нас не осталось… Мы раздробилось на тысячу острых осколков, незаметно и резко приобретших новый смысл: “я”, “ты”, “он”, “она”, “оно”… “Мы” больше не было и “мы” больше нет. Мне от этого до сих пор обидно и больно, моя душа всё ещё кровоточит и стенает, но, по крайней мере, я себя не обманываю. Я давно уже решила, что готова испытать любые муки взамен на кристальную правду. Просто я стала надеяться на то, что когда-нибудь меня прикончит хотя бы одна из сотен жестоких правд моей искорёженной потерями жизни… По крайней мере, я не разучилась надеяться.
