Когда Айрис поставили диагноз “анорексия”, ей было наплевать не только на него, но и на себя, и на окружающих… Нам пришлось в срочном порядке искать “нечто между лечебницей и лагерем”, так как она наотрез отказалась ложиться в клинику, и, по итогам поиска, мы наткнулись на мистера Коннора, вот только больную и это не интересовало. Её не интересовало ни своё здоровье, ни беспокойство близких, ни тот прискорбный факт, что на её лечение, которое она всё это время всячески игнорировала, уходило целое состояние, а если говорить точнее – семьдесят процентов пенсии Амелии плюс тридцать процентов моей прошлой зарплаты. Мы буквально из кожи вон лезли для того, чтобы под кожей Айрис появилась хотя бы миллиметровая прослойка жира, в то время как сама Айрис выступала безучастным зрителем в нашей войне за дополнительные калории в её организме… За дополнительные дни в её жизни…
Отношение Айрис к своему лечению изменилось лишь месяц назад, когда она узнала о том, что Мии требуется операция, баснословную сумму денег на которую нам необходимо насобирать всего лишь за какие-то двенадцать месяцев. С того дня она взялась за лечение, словно внезапно осознав за собой вину в том, что является утечкой столь важных финансов, которые могли бы помочь Мии. Посещавшая её в прошлую субботу Пени сказала мне, что Айрис боится нас подвести, что у неё появился стимул к излечению своего тела – она хочет избавиться от анорексии, чтобы иметь возможность устроиться на работу и помочь нам собрать необходимую сумму… Что ж, такой настрой моей кузины меня более чем устраивает. Ещё месяц назад она готова была к смерти от истощения, а уже сегодня говорит мне о том, что старается излечиться. Как бы цинично это не звучало, но едва ли она сможет закрыть ту дыру в бюджете нашей семьи, которую прорвало лечение её страшного психологического недуга, и всё же было бы неплохо, если бы хотя бы к концу лета она приноровилась впихивать в свой желудок пищу без помощи психолога.
Я провела с Айрис четыре часа прежде, чем наступило время её очередного перекуса. В “лагере” доктора Коннора не было понятия трёхразового приёма пищи. Доктор Коннор “подсаживал” своих подопечных на еду, словно та была наркотиком. Он пичкал анорексиков пищей шесть раз в сутки небольшими порциями, которые незаметно увеличивались на протяжении всего курса реабилитации.
Помимо доктора Коннора в “лагере костей”, как я его называю, на постоянной основе работало ещё пять человек, и я точно знаю, что среди них есть женщина психолог, однако функции других персонажей представляю себе весьма смутно.
На данный момент Доктор Коннор ведёт одновременно пятнадцать пациентов – двенадцать девушек плюс трёх парней. С некоторыми из тех, кто в этом месте стал компанией моей кузины, я была знакома лично: улыбчивый рыжеватый девятнадцатилетний парнишка, заработавший анорексию на фоне нестабильной учёбы в университете, двадцатидвухлетний парень-гот, до сих пор не способный понять, чем именно миру может пригодиться его существование, двадцатисемилетняя экономистка, внезапно потерявшая вкус к жизни и в начале года ставшая самым “старшим” анорексиком в лагере доктора Коннора, и шестнадцатилетняя девчонка, являющаяся самой младшей среди других больных, загремевшая сюда спустя два месяца после пожара в собачьем лагере, в котором погибли сразу два её любимых пса, осознанно оставленных ею там за неделю до трагедии.
У всех этих людей есть родственники. Среди этих родственников, измученных болезнью близкого человека, уже полгода состояла и я. И всё же я подозревала, что моя ноша была тяжелее, чем у многих, потому как на моих плечах была не только самоуничтожающаяся Айрис, но и уже десятилетие пребывающий в царстве сновидений Хьюи, и, блин, я не могла толком спать из-за мыслей о том, как спасти Мию от удушения… Несправедливо говорить будто этот воз тянула только я одна, так как в него были впряжены все мои родственники, но что-то мне подсказывает, будто мы тянем не один воз, а каждый из нас проталкивает вперёд свою отдельную, личную телегу боли и страданий. Мы лишь воображаем, будто помогаем друг другу с этой ношей. На самом же деле её несёт каждый самостоятельно, не разделяя её тяжесть с ближним. Мы одиноки в своей боли, что лишний раз доказывает анорексия Айрис. Анорексия – болезнь одиночества и страха. Она возникает даже у тех, кто окружен любящими людьми, но никогда не возникнет у того, кто не одинок в своём страхе. Если ты присутствуешь в жизни человека, это совершенно не означает, что ты занимаешь полноценный квадратный метр в его душе. После смерти матери я так и живу – в своём одиночестве, окружённая одинокими.
