Обреченные стать пеплом полностью

И всё же нам было тяжело. И с каждым днём становилось всё тяжелее, и тяжелее. У нас с Робом настолько сбился режим дня, что к началу апреля мы начали спать по пять-шесть часов в сутки, ежедневно урезая привычное время своего сна минимум на два часа. Вскоре мы заметили, что, заботясь о детях, перестали заботиться о собственном здоровье, что особенно остро отразилось на нашем питании. Бывали дни, когда мы всего дважды в сутки уделяли время приёму пищи, а сама еда перестала являться для нас источником наслаждения, неожиданно перейдя в разряд банального топлива. Мы готовили на скорую руку самые незамысловатые и не самые полезные блюда, часто заказывали еду на дом, начали прибегать к разогреву старой пищи…

Наши силы иссякали практически одновременно, но никто из нас всё ещё не начинал жаловаться, хотя мне, наверное, уже и стоило бы начать. Да, мальчики были просто чудесными, они были далеко не самыми шумными детьми в мире, легко засыпали и по ночам не беспокоили нас без лишней надобности, однако, не смотря на всю свою любовь к детям во всём мире в принципе, которая, впрочем, никогда не была у меня ярко выраженной, как, например, это было у Пени, я не могла похвастаться наличием у себя материнского инстинкта. Если быть более конкретной – никакого материнского инстинкта у меня не было и в помине. Я уставала от этих детей, не находила в себе сил поменять промокшие после изнурительной прогулки памперсы, не хотела подниматься с постели, чтобы разогреть остывшую смесь и покормить их ею, после чего мне обязательно приходилось идти в ванную, чтобы поменять свою запачканную в кашу или какашки ночную рубашку… За полтора бессонных месяца своего псевдоматеринства я откровенно устала быть матерью детей, которых даже не рожала, что иногда вызывало во мне прилив агрессии, который я срывала на боксёрской груше, специально для меня подвешенной в углу гостинной тонко чувствующей мой настрой Полиной. Но я не собиралась ни запираться в ванной и рыдать, ни срываться на грубость и тем более на крики во время общения с людьми, и особенно с детьми, ни жаловаться кому бы то ни было, тем более Робину, ни делать ничего из разряда того, что могло бы определить меня, как слабую личность. Я просто продолжала кормить, менять, стирать, не спать, качать и бить-бить-бить свою грушу, пока Робин был в своём клубе, а дети умиротворённо спали в своих колыбельках. Но уже к середине апреля у меня не осталось сил и на грушу.

Я не могла найти в себе сил ни на то, чтобы написать статью для журнала, ни на то, чтобы подстричь себе ногти на ногах. Я просто хотела спать. Всегда. Даже тогда, когда спала. Даже после того, как Робин дал мне возможность беспрерывно проспать целых семь часов. Мне не хватало времени буквально ни на что. И пусть теперь я стала писать одну статью в два раза дольше обычно необходимого мне времени, так как мой вечно сонный мозг тупо отказывался функционировать без очередной дозы кофе, я не собиралась отказываться ни от чего в пользу чего-то одного. Я продолжала тянуть эту лямку и тянула бы до тех пор, пока не сорвала бы себе спину, но мне повезло. Рядом со мной были люди, которые видели и оценивали моё состояние лучше, чем на это была способна я. И пусть я достаточно долго не хотела смиряться с мыслью о том, что в моём доме будет присутствовать посторонний человек, в итоге, после предложения Робина поставить во всех возможных углах нашей квартиры скрытые камеры видеонаблюдения, я согласилась.

Так мы пришли к решению нанять няню.

Полина предложила сразу три “элитных” варианта, широко известных в светских кругах:

1) Шестидесятилетняя женщина со взглядом растерянного филина, на протяжении всей своей жизни успевшая воспитать с три десятка детей акул британского шоу-бизнеса. Однако я не видела своих детей, насколько я только могла считать их своими, в роли акулят.

2) Пятидесятилетняя женщина с причёской а-ля помпадур, на протяжении пятнадцати лет работавшая на известного на мировой арене политика. Однако она не имела опыта работы с детьми младше двух лет, да и я не могла полагаться на человека, двое из пяти подопечных которого засветились в истории с наркотиками ещё до своего совершеннолетия.

3) Тридцативосьмилетняя датчанка с весьма внушительным послужным списком и не менее внушительной почасовой ставкой, сумма которой составляла оклад обеих вышеназванных нянь. Не настолько я оценивала умение подтирать детские задницы, да и не оценивала задницы конкретно своих детей на сумму, превышающую докторскую зарплату. Тем более я сама когда-то исполняла обязанности наподобие няни, да ещё и в доме миллиардера, и не смотря на то, что мне не приходилось подтирать зад своей подопечной, я пережила на той должности слишком многое, и всё же не зазвездилась настолько, чтобы когда-нибудь позволить себе требовать за подобные услуги больше четверти той зарплаты, которую требовала конкретно эта женщина.