Обреченные стать пеплом полностью

– И что?! Теперь я обязана жить попытками оплодотворения?! Я не обязана… Может быть у меня вообще психологическая травма после того выкидыша?! В конце концов, сколько прошло?.. Семь месяцев?! Никому здесь не кажется, что срок слишком маленький, чтобы требовать от меня подобного?! Да и вообще я не уверена в том, что о подобном меня можно будет просить даже спустя десятилетия!

– Согласна… – уверенно кивнув и сжав кулаки на своих коленях, поджала губы Нат.

– И я согласен, но… – в этом “но” Байрона отразилось нечто заранее назидательное. – Ты тоже перебрала в этой истории. Со своей стороны ты проявила к Робину некоторое безразличие, предложив ему переспать с другой женщиной, пусть даже только ради зачатия… Секс с другой – это секс с другой, как это не обзывай: изменой или поступлением моральными принципами ради счастья партнёра по браку. Тебе стоит это понять, если ты хочешь помириться со своим мужем.

Я смотрела на Байрона всё ещё широко распахнутыми глазами. Хочу ли я?.. Да!.. Конечно… Наверное…

Я провела рукой по волосам. Нет, я не была способна здраво мыслить в этот самый момент, и одно только то, что я это сейчас осознавала, делало честь моему умению вливать в себя крепкие горячительные напитки.

Так дело не пойдёт. Мне необходимо выспаться…

Коко и Олаф разошлись. Потом, правда, они сошлись, да и расходились они всего на два дня, во время которых Коко жила в нашем “спичечном коробке”, однако факт оставался фактом. Даже идеальные отношения не идеальны. Кажется именно эту мысль пытался донести до меня Байрон, прежде чем передал меня Руперту.

Я проспала весь день, а когда проснулась, поняла, что перед сном явно неплохо накидалась. Нат сразу же протянула мне шипучку от головной боли (которой нужно отдать должное: она и вправду справлялась с поставленной перед ней задачей обезвредить самоуничтожение моего головного мозга), однако особенно сильно мне не полегчало. И дело было не в головной боли или неприятном привкусе во рту. Дело было в скребущих на душе и противно завывающих кошках.

Проснувшись, я уже знала наверняка, что хочу помириться с Робином. Вот только за руль мне садиться было нельзя.

Мне повезло, что Руперт как раз собирался в Лондон к Пени и Мартину. Он навестил своих родителей, у которых этой ночью оставил Рэйчел с Барни, выспался и теперь рвался обратно к своей возлюбленной в роддом.

Значит, Байрон уверен в том, что идеальных отношений не существует?.. Он забыл о Руперте и Пени. Переселись душа Пени в тельце хомячка, Руперт бы лелеял этого грызуна до скончания своих лет, потому как хомяк бы по-любому пережил его только из-за жалости к самоотверженным попыткам этого мужчины продлить жизнь зверушки, которая в природе не должна жить дольше трёх лет, а у Руперта не должна скончаться вплоть до девяностолетия…

По дороге в Лондон мы не много говорили. В основном говорил Руперт, хотя он, как и я, обычно предпочитал молчать и даже порой отличался своей немотой, как бы иронично это не звучало. Однако он только сегодня ночью стал многодетным отцом, так что, по-видимому, на ближайшие пару суток он позволил себе развязать язык, и вместо трёх односложных предложений, как это бывало обычно, в следующие полчаса я услышала точно не меньше тридцати многосложных.

Родительство меняет…

Руперт проводил меня до подъезда и, зачем-то, хотел провести меня вплоть до двери моей квартиры, но я отказалась, а он знал, что одного моего “нет” достаточно, чтобы оставить всяческие попытки. По-видимому, он заметил, что я всё ещё немного пошатываюсь при ходьбе, да и шаг у меня внезапно стал заметно медленнее обычного, отчего и решил вдруг проявить родственную заботу, но это было не к чему.

Вяло, даже не стараясь придать голосу подобия бодрости, я поздоровалась с миссис Адамс, даже не задержавшись, чтобы пожать лапу мистеру Кембербэтчу. Не то чтобы мне было всё равно на этого котика, просто я не хотела, чтобы он или миссис Адамс случайно уловили исходящий от меня запах алкоголя, который, как мне казалось, тянулся за мной осязаемым шлейфом, хотя на самом деле, как утверждал Руперт, а он никогда мне не врал, я издавала весьма неприметный аромат, как для человека, накануне накатившего ирландского скотча так, словно тот был водой (а это уже были слова Байрона).

Я пыталась заходить в квартиру максимально тихо. Возможно Робин и услышал бы дверной щелчок, и то, как дверь, пусть и плавно, но щёлкнула с закрытием, и то, как я снимала с себя пальто, и стаскивала обувь с ватных ног, но он говорил по телефону в столовой и, судя по всему, на другом конце провода висела Полина. Я прислушалась.