– Отлично! – поспешно обрадовался Гамбезон. – Наверное, даже к лучшему, что никому из вас сию секунду не нужна моя помощь. Боюсь, капитан ожидает ближнего боя. Начаться он может в любой момент завтрашнего дня, и мы должны быть в полной боеготовности. – Гамбезон замолчал, снова разглядывая Кильона. – Думаю, вам, доктор, не помешает новая рубашка. Велю принести ее. Еще, пожалуй, темные очки, чтобы на каждом углу не объяснять, почему у вас такие глаза.
– Было бы очень кстати, – сказал Кильон.
Корабль летел над водной гладью. Южнее остались малонаселенные равнины, над которыми он двигался бесконечно долгие часы. Редкий пунктир заброшенного шоссе или железной дороги, спицы-развалины бесполезной телеграфной башни были единственными признаками того, что в эти края заглядывала цивилизация. Когда монотонность стала невыносимой, равнины сменились отвесными скалами, уходящими как минимум на лигу ниже прежнего уровня земной поверхности. Глубину того моря не определишь. Холодное, мрачное, черно-свинцовое, с островками льда, оно, по мнению Кильона, тянулось в меридианном направлении. Вдали на севере из воды поднимались не менее внушительные скалы, за ними снова начинались унылые равнины. До скал лиг пятьдесят, а то и сотня, то есть целый час полета. После полудня, когда солнце поплыло к горизонту, скалы окутала густая тень, превратив их пурпур в черноту.
Кильон вспомнил карту Мероки: Длинная Брешь и Старое Море, нанесенные черными чернилами. Они впрямь забрались в такую даль, раз уже летят над водой?
– У этого моря много имен, – сказала Калис. – Сейчас мы в его восточной части. Говорят, оно такое глубокое и длинное, что в нем можно спрятать весь ваш Клинок, если положить его на бок. Еще говорят, прежде оно было больше, тянулось до Ночного Лабиринта и Трех Дочерей. Так было до того, как мир остыл и моря начали высыхать. – Женщина пожала плечами, точно не слишком верила обрывкам знаний о планете. – Тех мест я никогда не видела и не встречала никого, кто видел. Не уверена даже, что они существуют, что когда-то мир был теплее.
– Я не знаю, во что верить, – уныло проговорил Кильон. – Да и сейчас особого значения это не имеет, верно? Раз мир изменился так, как мы видим, значит возможно все. Мир может стать прежним, деревья могут снова вырасти, мертвые моря – возродиться.
– Ну, если ты так думаешь… – с сомнением протянула Калис.
– А ты нет?
– На твоем месте я осталась бы в городе – там всегда будет теплее и безопаснее.
– Ты видела, что случилось с моим городом. Мне повезло: я успел ноги унести. – Кильон огляделся по сторонам. – Если такое можно назвать везением.
– Почему ты сорвался с места? – спросила Калис.
– Выбора не было. Меня хотели убить за мои прошлые поступки.
– А куда направлялся?
– В Гнездо Удачи. По крайней мере, так планировалось изначально.
– Я была в Гнезде Удачи. Ничего особенного.
– Меня заверили, что я найду там работу.
– Ну, может, и нашел бы… – проговорила Калис, но по глазам ее Кильон понял, как мало она в это верит. – В Отдушине тебе, клиношник, было бы лучше.
– На карте Отдушина казалась намного дальше.
– Сейчас она ближе, если мы летим над Длинной Брешью. Может, туда нас и везут.
– Ты бывала в Отдушине?
Калис покачала головой:
– Я слышала рассказы о ней. Что она куда больше Гнезда Удачи, что городские стены в два раза выше и отделаны золотом, а самая узкая улочка Отдушины в Гнезде Удачи выглядела бы настоящим проспектом. Что за стеной якобы живет столько людей, что одно и то же лицо дважды не увидишь. И что там, как на Клинке, машины, электричество и телевидение.
– Ты в это веришь?
– Не знаю. Я слышала, как в отдельных частях света то же самое рассказывают о Гнезде Удачи.
– А-а…
– Может, Отдушина сейчас больше. Говорят, что изначально города были одного размера, что оба они более древние, чем Клинок. Ты в курсе?
– Если честно, нет.
– Говорят, города эти основаны одновременно братьями-близнецами, которые к тому же были принцами. Принцы те явились из другого края, из дворца в другом королевстве. Случилось это до того, как луна раздвоилась.
– Понятно.
Калис глубоко вздохнула. По интонации Кильон понял, что историю эту она пересказывает далеко не первый раз.
