– Дворец там из чистого серебра, с двумя башнями, самыми высокими в королевстве. Его построил король в память о жене, которая умерла, рожая ему сыновей. Когда враги разрушили дворец, король горевал: казалось, уничтожена память о его жене. Он испугался за сыновей и отослал их в пустыню построить по городу. Король горевал еще больше, понимая, что расстается с любимыми принцами на веки вечные. Он приказал отлить им серебряные доспехи. Король считал те доспехи талисманом удачи, ведь они были из того же металла, что разрушенные башни, из металла, который он собственноручно выкопал из развалин дворца. И отправились принцы в странствия по морям, по землям, а когда странствия наскучили, сняли доспехи, сложили из них холмы и на холмах тех построили по городу. Принцы возвели новые башни, выше низвергнутых, забрались на вершины и последние части доспехов, словно зеркала, подняли к солнцу. В старое королевство полетели их сигналы, и узнал король, что сыновья его живы и невредимы. Король, так и не оправившийся от горя, заснул спокойно: потерял он многое, но самое дорогое сберег. И той же ночью он умер, отошел с миром, а перед самой смертью увидел во сне жену в дворцовом саду и себя, молодого, любимого и любящего. Так принцы основали города. Одного из братьев звали Дух, или Душа, поэтому его город стал Отдушиной. Другого брата звали Фортуной, или Удачей, и его город стал Гнездом Удачи. Отсюда названия тех городов и их сходство. – Калис замолчала и пристально вгляделась в Кильона. – Вот такая история, – добавила она, словно чувствуя сомнения Кильона. – Байка. Но раз ты ее не слышал, я решила рассказать.
– Спасибо, – поблагодарил ее Кильон. – После таких историй мне хочется увидеть Отдушину. Посмотреть бы на башню древнее Клинка. Только не уверен, что нас везут именно туда. Члены экипажа говорили, что переправят нас в Рой, а не в наземный город.
– Они не любят наземные города и тех, кто в них живет, – проговорила Калис.
– Насколько я понимаю, клиношников они тоже не жалуют.
– Мы все для них крысы, мыши-землеройки. Даже ты.
Члены экипажа не уточняли, но Кильону казалось, что «Репейница» летит на запад, примерно тем же маршрутом, которым они с Мерокой следовали до шторма. Тени удлинялись противоположно ходу движения, Клинок постепенно удалялся.
– Как думаете, с какой скоростью мы летим? – спросил Кильон. – По-моему, лиг пятьдесят в час. Мы летели всю ночь и с утра ни разу не останавливались. Если я угадал, мы как минимум в пятистах лигах от дома и дня за четыре облетим планету. До сих пор не представлял, что она такая маленькая.
Он помолчал и спросил:
– Мерока, ты бывала так далеко на западе?
Как он и ожидал, Мерока не ответила. Девушка до сих пор кипела от злости – и из-за того, кем оказался Кильон, и из-за того, что от нее это скрывали. Еще она не могла смириться с тем, что у нее отняли Библию, и винила в этом тоже Кильона. В корешке книги бойцы Куртаны обнаружили тайник, где Мерока прятала нож.
Опасаясь испугать Нимчу, Кильон помалкивал, но сомневаться не приходилось: «Репейница» в небе не одна. На заре он видел еще один корабль, а вскоре вдалеке появились и другие. Подробностей из-за расстояния разглядеть не удалось, но «Репейница» рванула прочь, поэтому Кильон сомневался, что преследователи – члены Роя. Не забывал он и о грядущем ближнем бое, упомянутом Гамбезоном. До перестрелки уже точно доходило, отсюда и раненые, которыми занимался сейчас доктор. На земле «Репейница» поврежденной не казалась, впрочем, в дирижаблях Кильон разбирался плохо.
К вечеру погода изменилась. Безоблачное небо покрылось сначала перистыми облаками, потом грядами туч, превратившимися в туман. Туман быстро сгущался и вскоре облепил «Репейницу», словно плотная белая перчатка, скрыв из виду панораму Длинной Бреши. Кильон восторгался железными нервами штурманов, ведущих корабль вперед. Впрочем, о продвижении говорил лишь гул моторов. Пропеллеры, вращающиеся на концах опорных балок, Кильон различал с трудом и, только напрягая все органы чувств, улавливал регулярные изменения курса – повороты, виражи, подъемы и спуски. Не верилось, что они случайны, и Кильон объяснял их маневрами с целью нагнать неведомого, окутанного облаками врага или, наоборот, оторваться от него. Изредка стреляла тяжелая артиллерия, ее отдача чувствовалась в гондоле еще раньше, чем уши настигал грохот. Залпы длились всего несколько секунд, и Кильон подумал, что члены Роя, обманутые игрой света и тени, стреляли по призракам и, впустую истратив несколько снарядов, осознали ошибку. Очевидно, Куртана разрешила бойцам открывать огонь по собственному усмотрению, а опасность ситуации оправдывала расход боеприпасов.
