Отпрыску благородного рода Мах было приказано с его полком скрытно выдвинуться к горной гряде и тихо осесть в ближайшем углублении, заросшем кустарником. И в тот момент, когда гиксосы из рощи бросятся к швартующейся ладье, ударить им в левое плечо и спину.
В эту ночь Шахкей не ложился спать. Обошел внешние посты, обошел внутренние, дважды заглядывал в конюшни. Запах конского пота действовал на него успокаивающе. Там он долго стоял у яслей своего любимого коня Бодо, давая ему облизывать свою правую руку, в которой перед этим подержал кусок каменной соли. Шахкей тихо разговаривал сам с собой и все время расчесывал шею той рукой, что не облизывал Бодо. С каждым часом ему все меньше и меньше нравилась операция, которую он сам же и затеял. Во что он ввязался, если разобраться? Он собственными руками должен вырвать у драчливого египетского гуся повод к началу немедленной войны против Авариса.
Как-то так получилось, что верховный жрец, будучи полностью с ним откровенен, тем не менее обвел его вокруг пальца. Бросив конному надсмотрщику большой кусок, он себе оставил еще больший. Дал ему возможность возвыситься над самоуверенным молодым Яхмосом, но сам в результате незаметно возвысится над ним, Шахкеем. Он окончательно станет главным в Фивах, а Шахкей и Яхмос останутся просто базарными драчунами, что выходят с дубинками в круг, но драку начинают только по приказу настоящего хозяина, что сидит в сторонке, в тени под опахалом.
Во что превратится жизнь в этом городе? Под незаметным пологом власти Аменемхета можно будет вырастить по-настоящему опасного зверя, с которым уже не будет сладу.
Но, как говорят хетты, пока колесница не набрала ход, с нее можно спрыгнуть. Еще не поздно послать гонца к Захкею, чтобы он тихо увел своих людей из рощи. Пусть Яхмос получает своего мальчика, пусть будит, пусть выводит к своим бритоголовым старцам. Это война! Но дело в том, что он-то, начальник царского гарнизона, к ней готов уже сейчас. Пока Яхмос соберет силы из возмущенных городов, в Фивы придет помощь и от соседей, и из дельты. Лошади передвигаются быстрее пеших людей. Удар будет такой силы, что на сто лет ни у одного, даже и сумасшедшего египтянина не родится больше мысль о бунте.
Шахкей крикнул к себе посыльного. Он вбежал в конюшню и замер перед господином. Тот не отдавал приказа. Рассеянно облизывал остатки соли с пальцев.
Но что он завтра скажет Аменемхету? И какое послание тот отправит в Аварис от своего имени? Начальник гарнизона держал в своих руках мальчика, разыскиваемого царем, и не сделал того, что от него требуется?
Бодо всхрапнул и шумно затряс головой, как бы показывая хозяину, что нужно сделать со всеми этими мыслями. Шахкей тоже издал звук, похожий на храп или скорее на звук, который издает человек, схваченный за горло. Начальник гарнизона таким себя и ощущал. Невидимая рука Аменемхета сжимала ему горло, и он не знал, что ему делать. Он велел посыльному – уйди. Тот исчез, но почти сразу же заменился другим. Тот примчался от Захкея, младшего брата начальника гарнизона, что послан был старшим в павианову рощу.
Что?!
Захкей докладывал о скрытном, очень осторожном перемещении большой массы египетских пехотинцев из Темсена по направлению к роще.
Ловушка!
В голове начальника гарнизона затеялось калейдоскопическое перестроение, вся ситуация оказалась освещенной совсем с другой стороны. Он испытывал и огромное облегчение, и холод какой-то новой ответственности. Да, теперь он был свободен от пут старых планов, но не представлял себе, что делать дальше.
Получалось так, что Аменемхет предупредил Яхмоса.
Но зачем ему это надо?
Шахкей хлопнул себя по кожаным коленям. Как можно было доверять самому лукавому представителю этого самого лукавого из племен! Египтянин лжив, труслив и мстителен. Всякий, особенно жрец, пожираемый сверхмерной гордыней!
– Седлать! – во всю страшную командную глотку крикнул начальник гарнизона, и сонно сопевшая цитадель проснулась в мгновение.
Напрасно эти обожатели трупов презирают их, простых и справедливых конников. Сегодняшняя ночь заставит их во многом раскаяться.
Четыре сотни воинов были отправлены к павиановой роще с приказом передвигаться скрытно, при приближении к месту спешиться и вести лошадей в поводу, дабы не спугнуть пешеходную армию раньше времени. До пристани Темсена от южной оконечности Фив и пешком можно дойти за половину утра, на лошади, да еще во весь опор, это – мгновенно. Есть еще возможность успеть. Еще две сотни должны были оцепить храм Амона-Ра, чтобы не было ни у кого ни малейшей возможности покинуть его без разрешения.
