Небамон с интересом и злорадством всматривался в бледнеющую темноту, что покрывала еще плоскую поверхность острова. Кто они, эти незадачливые противники? Явно они высадились заранее и готовились напасть на ладью у противоположного конца острова, думая, что она войдет в левое русло. Потом увидели сигнальный костер на северной оконечности мертвого острова и бросились сюда. Яхмоса следовало похвалить за предусмотрительность. Теперь над засадой этой можно было посмеяться. При свете дня и в виду Темсена нападение было невозможно. Когда темнота рассеялась настолько, что обнажилась кучка растерянных фигурок, стоящих по колено в воде с бессильными копьями и луками в растопыренных руках, корабль Птаха был уже от них в сотне шагов и аккуратно огибал южную оконечность мертвого острова, чтобы войти в левый поток. Люди, засевшие в засаде, так и не сориентировавшись в темноте, провели предутренние часы в дурацкой беготне то к костру, то от костра, но теперь дело был не в них. Небамон не оглядывался назад, ибо было на что посмотреть и впереди.
Ступенчатая крепость с приземистыми башенками, длинная, белого цвета стена, за которой лежали низкие, длинные коробки казарм, впрочем, почти невидимые с воды. Далее широкая каменистая равнина. Но не пустынная, как можно было бы ожидать в этот ранний час. На эту прохладную еще, изрезанную мелкими бороздами ладонь уже выдвигалась из широкого зева крепостных ворот процессия. И пышная, судя по количеству носилок, суетящихся слуг, ослов, собак и тому подобного. Процессию Небамон сразу же отнес на счет своего прибытия и порадовался, что облачился подобающе. Сейчас солнечные лучи доберутся до позолоты его шлема, и все глаза берега уколет нестерпимо сверкающая гордая точка.
Сказать по правде, полководец Птаха думал все же, что торжественная церемония произойдет внутри крепости, а при самой высадке его встретит только стража. Но этот лихой молодец Яхмос всегда превосходит ожидания. Он решил выгнать всю собранную знать прямо на берег. Что ж, чем больше славы великому мемфисскому божеству, тем лучше. В конце концов, молодому номарху виднее, где его чествовать.
Но через некоторое время поток мысленных похвал полководца в адрес своего молодого коллеги пресекся. Он увидел, что в предстоящей церемонии, кажется, желают поучаствовать не только приглашенные жрецы и знатные граждане Фив, заблаговременно доставленные в Темсен. Из густой рощи, лежавшей по другую сторону каменной долины, напротив крепости, начала медленно выдвигаться плотная конная шеренга. Не менее чем сотня азиатов. Нет, больше, две сотни. Три! Целая армия, по меркам тихого невоинственного времени, стоявшая вдоль всего течения Нила.
И это еще было не все. Вдруг из быстро сужающейся тени, отбрасываемой грядою восточных гор, с муравьиной бодростью, подгоняемые рваными, перекликающимися вскриками труб, высыпала целая толпа египтян, неся вертикально длинные копья и поднимая подошвами мелкую пыль. И тут же выстроилась в строгий боевой порядок, как бы перегораживая дорогу конникам и прикрывая собою жреческую процессию.
Солнце быстро поднималось. Картина становилась все отчетливее. Небамон впадал во все большее непонимание. Единственная слабая радость заключалась в мысли, что он и кожаный панцирь нацепил сегодня утром не зря.
Процессия знатных фиванцев и жрецов замедлила свое движение, повернула чуть влево, осторожно забираясь на пологий, едва заметный холм, дававший тем не менее возможность со своей лысины хорошо разглядеть всю картину происходящего.
Две гиксосские шеренги стояли грязно-серой безмолвной стеной в каких-нибудь двух сотнях шагов перед быстро установившимся внутри себя, ловко разобравшимся строем египетского полка. Легко было понять, что лобовая конная атака будет встречена горизонтальным дождем стрел и копейной стеной.
И брат начальника гарнизона, и другие офицеры видели, что позиция для атаки у них неудачная, что враг построился грамотно и вред от его действий будет огромный. И, главное, враг был совсем не тот, на которого гиксосские офицеры привыкли рассчитывать. Он не разбегался при виде изготовившейся конницы. Никакой не было гарантии, что вид конницы скачущей подействует на египтян сильнее.
Установилось равновесие, чреватое чем угодно.
Единственной движущейся точкой в этой все более заливаемой светом картине была ладья Птаха. Единственной действующей фигурой на ней была маленькая фигура Небамона. Он решил, что раз ему не поступает никаких новых приказов, а равно не приходит в голову никаких оригинальных стратегических мыслей, действовать в соответствии с прежним планом. План должен быть на войне всегда, даже если следование ему приведет в Дуат.
Ладья, подчиняясь приказам, которые Небамон отдавал внезапно осипшим голосом, решительно приближалась к намеченному месту высадки. А оно оказывалось как раз посередине меж вставшими друг против друга армиями. Пристать раньше было невозможно, мешала мель, и полководец Птаха не мог себе позволить позора сесть на нее на глазах стольких союзников и врагов.
