Мы попрощались, и я вновь стала готовить вещи для церемонии (черная юбка и небесно-голубая блузка – пусть и не самый подходящий цвет, но зато самая моя нарядная вещь) и размышлять. Она правда звонила по поводу моего папы? Или просто хотела узнать, что слышно о Сэм?
Я не люблю традиционный английский завтрак, но после слов Меган никак не могу выкинуть его из головы. Я иду уже целый час, только иногда задерживаюсь на автобусных остановках и сверяюсь с картой, желудок подводит от голода, чего прежде со мной не случалось.
Я выбрала кафе попроще, но довольно оживленное, где толпилась куча студентов колледжа или университета. Отстояв очередь, я нагрузила поднос едой и расплатилась. Денег почти не осталось. Но Меган и ее приятелям они в любом случае нужнее.
Все посетители сидят за длинными общими столами и едят в дружественной тишине. Меня как будто не замечают, так что и я перестаю обращать на людей внимание и принимаюсь за еду.
Впервые в жизни меня так интересует полная тарелка. Я глотаю торопливо, почти не жуя, но велю себе не спешить, иначе станет плохо. Тосты с маслом, жареная яичница и бекон – что может быть вкуснее?
Сначала я не заметила шепотков – они постепенно проникли в сознание, как и растущее вокруг напряжение.
Я подняла взгляд, и жирная еда заволновалась в желудке.
Двое полицейских. Загородив дверь, они обшаривают взглядами кафе, будто кого-то ищут.
Я пригнулась. Напротив сидит высокий парень, надеюсь, за ним меня не разглядят.
Полицейские наугад проверяют удостоверения, сканируя их каким-то устройством. Если притвориться, что их не видишь, может, они пройдут мимо?
Но они приближаются.
Один из них подходит ко мне со спины. Другой все еще загораживает дверь.
– Удостоверение.
– Мне восемнадцать.
– Ну конечно.
Он хватает меня за плечо, но я выворачиваюсь и отпрыгиваю, и тогда он вцепляется в меня обеими руками и, несмотря на отчаянное сопротивление, тащит к выходу. Шапка спадает с головы, и по плечам рассыпаются волосы.
– Это же Джульетта! – восклицает кто-то. Другие подхватывают, и теперь все взгляды обращены на меня.
– Отпустите ее! – возмущается кто-то.
– Да, отпустите ее! – повторяет еще кто-то.
И вот уже все вскакивают с мест и окружают нас, толкаясь и пихаясь. Меня то тянут куда-то, то сдавливают, будто тисками, и я попеременно чувствую страх и тошноту. Но полицейский не ослабляет хватки и упорно тащит меня к двери.
Стоит оказаться на улице, к нам тут же со всех сторон бегут люди – откуда они только взялись? От тесноты тел у меня перехватывает дыхание. И тут…
Это случилось.
Желудок скручивает, по телу пробегает невольная судорога. И наконец меня сильно рвет. Вся рвота попадает на полицейского, который меня удерживает. Он отшатывается.
И меня тут же утягивают в толпу, которая все увеличивается с каждой секундой.
В отдалении раздается вой сирен.
– Бегите! – кричит кто-то, и люди бросаются врассыпную.
За руку меня хватает какая-то девушка.
– Ну же, Джульетта, беги!
Страх придает сил, и я стараюсь не отставать от студентов. Мы бежим по переулку, сворачиваем в проулок и подлетаем к задней двери дома. Все шесть человек торопливо протискиваются внутрь, но я еще помню, чем в прошлый раз обернулась помощь незнакомца, и поспешно отступаю.
– Входи скорее, пока нас не засекли. – Девушка усиленно затягивает меня в дом, а два парня, немногим старше меня, взволнованно выглядывают погоню.
Они совсем не похожи на вчерашнего мужчину – просто испуганные студенты, которые очень рискуют, чтобы помочь мне.
И я сдаюсь.
Как Пенни и обещала, правительственная машина подъехала в десять. И хотя сначала я отказывалась, теперь порадовалась, что не придется добираться на автобусе, пересаживаться и переживать, как бы не опоздать.
Я скользнула в салон на заднее сиденье, и машина тронулась.
Глядя в окно, я подворачиваю рукава блузки и размышляю, что стоило надеть черную, но вряд ли кому-то есть дело до моего наряда. Вряд ли кто-то вообще придет.
Жду я только Сэм.
Оставшееся утро сливается в памяти. Я не ожидала, что придет столько людей: Читра, Амели, их подруги, которых я на днях запускала через черный вход; папины старинные приятели, которых я смутно помню по временам, когда он преподавал в Королевском колледже Лондона; но в основном водители такси.
Папа всегда говорил, что среди них встречаются интересные люди. Не только ему пришлось променять ученую степень на водительское удостоверение, чтобы выжить, но и среди таксистов чудаки – не новость: герои и неудачники, философы и знатоки классической эпохи, те, кто знал каждый закоулок Лондона и презирал всякие технологии. Вскоре выяснилось, что лично папу знали немногие, остальные же пришли просто попрощаться с коллегой.
Церемонию вел мирской человек, если так можно выразиться. Папа не был верующим, да и я тоже, поэтому особо настаивала на таком ведущем. Он сказал пару слов о папе, о его жизни.
И как он гордился мной. Но ни слова о жене, которую любил и которая, как все считают, его бросила.
Я неотрывно слежу, как гроб по специальному полотну уезжает за штору, чтобы исчезнуть в огне.
