Глаза медленно закрываются, и я чувствую, как сон ухватывает сознание. В миг прихожу в себя, но сонливость оказалась сильнее, поглощая трезвость ума до грамма.
Даже, если, кто-нибудь и заглянет сюда, то будет не в силах вызволить меня отсюда. Я останусь до тех пор, пока не услышу, как он называет мое имя. Или как вновь назовет его девчонкой Смит. Может раньше это и действовало на нервы, ведь так она называл меня в случаях, когда за этим следовала колкая шуточка. То теперь это казалось таким трепетным прозвищем, которое теперь он произносит совсем иначе.
Вот только это не сон, и я чувствую, как мои волосы прочесывают словно большим гребнем, и я едва не вздыхаю от удовольствия. Улыбаюсь краем губ и приоткрываю глаза, замечая, как комната залилась едва заметными первыми лучами света. Эта комната находилась на солнечной стороне, открывая весь вид в окне на восходящий пунцовый рассвет.
Я окончательно пришла в себя и раскрыла глаза, когда осознала, что то был не гребень, а рука Эйдана. Он продолжал гладить меня по волосам, будто расчесывая их. И я моментально повернула голову встретившись с его лицом. Он медленно улыбнулся, так, что у меня сердце защемило.
Я переполошенная не отнимаю от него хмурого взгляда, а он не может перестать смотреть на меня с безмятежным видом, будто ранее его никогда не видел. Касается большим пальцем моей нижней губы и проводит по ней вскользь, уходя в бок и обхватывая мое лицо.
– Смит, – говорит от тихо, почти шепча своим глубоким низким голосом. А внутри все обрывается. – Моя любимая Смит, – произносит уповающим с долей досады голосом.
Но не ожидает, когда мои брови ползут к переносице и вид мой становится недоброжелательным.
– Мне ужасно хочется ударить тебя, – я поджимаю губы. – Почему ты мне сразу не сказал?! Я бы осталась дома, мы бы сразу поехали в больницу. Я ведь весь вечер переживала, а ты! – громко шептала я, чтобы никто не услышал.
– На днях у меня была запись к врачу, не хотел тебя пугать. Но боль так сильно обострилась, а обезболивающего одна таблетка была. Помню лишь, как вызвал врача, а потом сил не было даже тебе сообщить.
– Боже мой, – я прильнула к его груди, так резко, что мои волосы разлетелись по ней, и упали на его лицо. Он усмехнулся, но убрав их, прижал меня крепче. – А если бы случилось, что-то серьезное. Эйдан, так нельзя шутить со здоровьем! Только подумай, если бы все оказалось хуже из-за того, что ты не пошел к врачу раньше. А твоя мама, она там с ума сходит. Так нельзя поступать с теми, кто тебе дорог, мы так переживали за тебя.
– Я обязательно попрошу у неё прощения чуть позже, – он приподнял мою голову, чтобы я посмотрела на него. – И у тебя, моя любимая Смит, – я сквозь печаль заставила себя улыбнуться.
– Значит я больше не девчонка Смит?
– Отныне только любимая девчонка Смит, – с усмешкой добавил он, все еще удерживая пальцами мое лицо.
– Знай, что не отступлю теперь от тебя. Будешь каждую неделю наведываться к врачу, и я буду тщательно следить за твоими ранами, какими бы они не были.
– Если ты будешь моим личным врачом – я ведь никогда не буду против, – на губах застыла насмешливая улыбка. – Прикупим тебе халатик, стетоскоп, что там еще нужно…
Я посмеялась и шуточно ударила его в лоб.
– Дурак, я серьезно. Укушу сейчас тебя, чтобы не насмехался надо мной.
– Ни в коем случае. Отныне я только в твоих руках, мой доктор, – его рука сковала мою талию и прижала к себе.
– Осторожно, больной. Вам пока противопоказаны излишние нагрузки, а значит с осмотром от доктора Смит придется немного воздержаться, – он смешливо фыркнул на мои слова.
Я застыла в нескольких сантиметрах от его лица. Почти соприкоснувшись носом, и поцеловала его скулу. И ощутила, как напряглась его грудь. Мои поцелуи очень сильно на него действовали, позволяя мне быть еще ближе, подбираясь к самим губам.
– Но знай, что я абсолютно серьезна: я больше не смогу вынести ни одну потерю в моей жизни. Будь ответственнее к своей жизни, Эйдан, не угробь и меня тоже. Ведь теперь это зависит от тебя.
– Обещаю, Милли. Буду следовать четким правилам врача и под твоим присмотром.
– Ты ведь больше не уйдешь, да? – расстроенно спросила я. – Ты ведь не вернешься на свою службу?
Он на миг замолк, и мне он показался вечность. Неужели он еще об этом думал?
Я отстранилась и изумленно уставилась на него.
– Служба была моим местом, где я прятался, вот, как и ты – в скорлупу. Думал, если, что и произойдет со мной, только мама и будет горевать. И даже после этих мыслей я оставался там, пока не случилось это, – его челюсть сжалась, когда взгляд упал на ранение. – Решил, что лучшее, что я могу сделать – это принести пользу свое стране, нежели прожигать жизнь впустую, непонятно где и с кем, – между бровей пролегла ложбинка. – Но, что если, это ранение и вернуло меня к жизни, как бы глупо не звучало, но посмотри, где я сейчас и с кем, – тень улыбки застыла на губах. Пальцы едва соприкоснулись с моими, не решаясь он смотрел в глаза. – И теперь впервые в жизни, я хочу остаться здесь. С тобой.
