А потом она вдруг видит, как выныривают из порталов всадники на крепких конях, и понимает, что туман на самом деле - всего лишь завеса, прикрытие, воровской покров. Тогда как по-настоящему творят недоброе именно люди. Причем простые люди. Не маги. Вернее, иногда среди них встречались маги, но слабые, не слишком опытные, хорошо владеющие лишь заклинанием поиска и... долгого сна. Того самого, который очень трудно отличить от настоящей смерти.
Она раз за разом наблюдает, как по всему Зандокару выходят из пустоты эти молчаливые воины. Как посылают впереди себя клубящуюся серым призраком завесу, заставляя ее окутывать целые деревни. Как потом заходят в них сами и иногда выносят оттуда сонных, вяло шевелящихся или, напротив, отчаянно сопротивляющихся детей. Мальчиков. Совсем еще мальчишек, в которых вот так, с высоты птичьего полета, хорошо видны проблески непробуженной силы. А затем их уносят прочь, для чего-то приводя впоследствии в башню. То ли учить. То ли убивать. То ли приносить в жертву...
Она не знает, зачем тому магу понадобились эти дети. Хотя теперь уже понимает, почему в свое время ее не забрали, а попытались убить - им нужны только мальчики. Почему-то лишь мальчики. Которые затем безвозвратно исчезали в недрах зловещей башни, отдавая куда-то свой, пока еще слабый, но такой редкий дар.
Она беспокойно кружит над этим местом, не решаясь ни спуститься, ни подняться повыше. Пытается рассмотреть и понять, но почему-то к башне трудно приблизиться - вокруг нее гуляет слишком сильный ветер. И он такой холодный, что ее крылья буквально сводит судорогой, а сердце замирает кровавой сосулькой, заставляя с болезненным криком терять высоту и бессильно падать на голые скалы...
А потом снова Занд. И снова Охранные леса, много веков держащие вокруг него оборону. Она снова летит и снова живая. Снова чувствует и снова дышит. Жадно глотает холодный воздух. С пронзительным криком бросается с вышины. Только теперь уже не гордым орлом, а стремительной соколицей.
Она кружит над Зандом, постепенно вспоминая прошлые жизни. Кружит, изредка вскрикивая от острых и режущих, словно ножи, воспоминаний. Но потом успокаивается, понимает, что снова может летать, и, обретя новый облик, проворно устремляется прочь, повинуясь неслышному велению мерно стучащего Сердца.
Теперь ее интересует юг. Ее терзает смутное беспокойство, потому что там тоже что-то происходит. Что-то неправильное и неприятное. Где-то недалеко от южной границы Охранных лесов. В Редколесье, разграничивающем побережье Нахиб на две равные половины. Где-то возле затерянного в лесах Внутреннего моря. На одном из его берегов. Там, где почему-то пахнет болью и кровью, а еще - неподдельным отчаянием попавших в беду живых существ.
Она осторожно снижается, пытаясь разобрать подробности, но почти сразу отшатывается, не понимая, почему в этих затерянных и безлюдных землях вдруг взялось так много непрожитых жизней. Причем людских жизней. Заключенных в живую клетку. Жизней, уже обреченных и почти истративших запас своих сил.
Она борется с внезапным страхом, а затем снижается снова и только тогда, наконец, видит бесконечные вереницы рабов, зачем-то пробивающих гигантский тоннель от Внутреннего моря вплоть до самого... Занда?!
У соколицы взволнованно колотится сердце.
Неужели?!
Неужели они тоже стремятся в Занд?! Все вместе?! Так много?! Так глупо и так неправильно?! Но что это? Почему так тихо? Почему они в обносках? Почему идут так устало и измученно, с трудом перебирая ногами и по-старчески загребая ими сухую землю? Изможденные лица, исхудавшие руки, сбитые в кровь ноги и огромные язвы на гноящихся телах. И повсюду корзины, корзины, корзины... с камнями, с землей, с сыпучим гравием. Они приходят, приносят пустые корзины, отдают их куда-то, а затем забирают полные у огромного черного входа, исчезающего под землей. В одну сторону несут палки и брусья, чтобы крепить стены. В другую - те самые, грубо сплетенные корзины, чье содержимое постепенно заполняет собой гигантский овраг и уже высится неприступной горой, красноречиво показывая, насколько чудовищный труд им пришлось уже сделать, чтобы пройти так далеко. Но почему-то люди двигаются мертво и так безразлично, будто бы от них остались лишь пустые оболочки, тогда как души...
Она на мгновение заглядывает в чьи-то глаза и с ужасом шарахается прочь, потому что душ там уже не было. Ни в ком. Это просто живые тела, лишенные воли, чувств... сгоревшие тела, пустые. Только и умеющие, что ходить и исполнять приказы.
Что же это... как же... и кто?!
