- Значит, Алька может спокойно о нем забыть и искать себе новый объект для воздыханий... Марсо, а что случится, если женщина, на которую падет выбор Эиталле, вдруг не захочет этого? Если она уже любит кого-то? Если у нее семья, дети, любимый мужчина?
- Эиталле не делает различий, - так же сухо повторил Марсо. - Это не имеет никакого значения.
- Значит, эльфу придется мучиться от неразделенного чувства?
- Зачем же? Сперва он попробует ее завоевать. Как считаешь, для чего существуют их чары?
Айра замерла.
- Хочешь сказать...
- Ты ведь прочувствовала это на себе. Знаешь, как оно бывает. Даже твой Щит с ними едва справился. Думаешь, много женщин способно перед этим устоять?
- Но ведь...
- Эльфу неважно, каким именно способом он завоюет свою Эиталле, - резко бросил Марсо. - Полюбит ли сама, поддастся ли чарам... я тебе говорил и еще раз повторяю: от Эиталле они становятся неуправляемыми. Дикими. Безумными. И дабы не сойти с ума окончательно, они сделают ВСЕ, чтобы заполучить ее. Любой ценой. Такова их суть. Пойми: эльфы - не люди. Настолько не люди, что их не останавливает даже мысль о том, что это тоже - своего рода принуждение. Для них это неважно. Как неважным становится и понимание того, что после смерти Эиталле они будут умирать долго и мучительно. Только поэтому они так упорно держатся подальше от людей. И поэтому же предпочитают со смертью Эиталле возвращаться в Дерево Огла - обрести покой, забвение, раствориться в его корнях и отдать себя тем, кто еще не познал этого горя... или же счастья, если все случится благополучно, и избранная эльфийка благосклонно отнесется к тому, кто отдал ей свою долгую жизнь.
- А если она его отвергнет? Если откажет? На эльфиек ведь эти чары не действуют?
- Действуют, но гораздо слабее. Хотя, конечно, ты права: если она откажет, отвергнутый эльф станет самым несчастным существом на земле. И тогда ему проще прийти с мольбой к Дереву Огла, чтобы смиренно попросить его о великом одолжении.
- А если она его примет?
Марсо слабо улыбнулся.
- Тогда счастливее существа ты не найдешь. Принятое Эиталле - это свет. Это - жизнь. Это - свое собственное маленькое счастье, выше которого ты никогда и ничего уже не познаешь. Это - буря чувств. Море блаженства. Каждое прикосновение - как огонь, каждый вздох - как живительный глоток влаги, каждый взгляд - как обжигающий страстью пожар, а каждая ночь - как заключенная в себе самой Великая Бесконечность. Это - почти недостижимое чудо, Айра, которого эльфы страстно жаждут и смертельно боятся. Божественное откровение. Благословение небес. И это чудо будет длиться ровно столько, сколько будет жить Эиталле. Кстати, именно это и случилось с отцом Викрана.
Айра внезапно застыла от неожиданной мысли.
- Он что... полюбил смертную?!
- Да. Причем не простую, а с даром. Магичку с отличным сродством к Воде и Воздуху, в то время как и сам был неплохим магом Огня и Земли. Такое редко бывает, однако ему повезло: он смог добиться ее благосклонности и обрел свое счастье быстро. Она не отказала. К слову сказать, эльфы никогда не оставляют Эиталле вне своих Лесов - слишком боятся. Поэтому он немедленно увел ее из Ковена, хотя Совет был категорически против... втайне увез в Западный Лес, где она через несколько лет подарила ему первенца, названного в честь одного из Старейшин Леса Виорана... правда, потом имя слегка изменили, чтобы не сравнивать истинного Высокого с полукровкой, но изначально оно звучало именно так: Виоран... хотя дело не в этом. А в том, что младенец вдруг самым неожиданным образом унаследовал свойства и отца, и матери, включая способность к перевертничеству, а также их общую магию, которая совершенно невероятным образом сумела в нем ужиться. Собственно, именно это и стало главной причиной, по которой после смерти родителей Совет Старейшин позволил ему остаться в Западном Лесу, хотя обычно полукровок эльфы не терпят.
- Почему погибли его родители? - резко спросила Айра.
- Мать умерла при родах, а отец... - Марсо тяжко вздохнул. - В общем, ты понимаешь: он не стал без нее жить. Ушел, оставив новорожденного сына, потому что даже это потеряло для него значение. Растворился в Дереве Огла, одно из семян которого некогда выросло в Западном Лесу, точно так же, как и в Восточном. Он исчез. А Викран узнал об этом лишь спустя многие годы. После чего, разумеется, тут же собрал вещи и ушел из Западного Леса.
Девушка нахмурилась.
- Почему же он оттуда ушел?
- А ты думаешь, кто-то из Старейшин стремился смягчить для него правду? Для эльфов некоторые вещи кажутся несущественными, поэтому, когда пришло время, мальчика вызвали на Совет и без особых эмоций сообщили, что, как и почему. В том числе и то, что оставили его своей большой милостью только потому, что он представляет для Леса определенный интерес.
Девушка поджала губы и промолчала.
