Миру южанин, кстати, тоже не прекратил опекать, однако заметно отстранился, стал менее разговорчив, прекратил шутить и отвлекать ее от тревожных мыслей забавными историями. Взять на руки не отказывался, но стремился делать это без прежнего энтузиазма. Словно обидные слова дерзкого мальчишки все же тронули его за душу и заставили крепко задуматься над тем, что Мира (если, конечно, они выберутся отсюда) вряд ли согласится видеть рядом с собой здоровенного битюга с кривой мордой, покрытым шрамами телом, лысым затылком и недоброй ухмылкой, в которой не хватало пары зубов. Она была слишком хороша для этого. Слишком чиста. И гораздо больше подходила... и по сложению, и по красоте, и даже по цвету волос... тому самому сопляку, который вздумал защищать ее от него, Даста.
В то же время по ночам, когда Вэйр молча валился на землю, уткнув лицо в мягкую траву и отказываясь даже взять горсть набранной девушкой ягод, южанин исправно обходил ближайшие кусты, чтобы убедиться, что там никто не притаился. Чутко сторожил каждый шорох, искал птичьи гнезда, чтобы добыть питательные яйца. Подолгу смотрел на беспамятного мальчишку, мысленно сравнивая себя и его. А потом с досадой отворачивался, неохотно признавая, что даже старый шрам почти не портил парня так, как испортила его самого эта жестокая и несправедливая жизнь.
Вэйру же приходилось туго. Он с трудом просыпался, вынужденный тратить некоторое время на то, чтобы стряхнуть с себя непонятную вялость. Затем осторожно поднимался, чувствуя, как за ночь онемело и еще больше ослабло его тело. Вяло жевал то, что умудрялся где-то добыть по дороге Даст, и со скрипом заставлял себя двигаться дальше. Три дня... всего три дня до большой реки, возле которой ему сразу станет легче. Он уже чувствовал ее, инстинктивно стремился туда, всем существом тянулся навстречу, словно дикий звереныш, почуявший запах родного логова, или же малый ребенок, заслышавший ласковый голос зовущей к столу матери.
Его тянуло вперед с такой силой, что иногда он просто не имел возможности сопротивляться. Буквально проваливался в странное забытье и бездумно брел в этом дурмане, слыша в ушах тихий плеск волн, полузабытый рев водопадов, грохот разбивающихся о скалы валов и пронзительные крики чаек над старым утесом, под которым не так давно обрел второе рождение.
Порой он шел так странно, целеустремленно и одновременно пугающе, машинально переставляя одеревеневшие от усталости ноги, что Мира тревожно вздрагивала, окликала его по имени, но почти сразу отшатывалась, видя в его глазах не знакомую голубую лазурь, а бездонную бездну, в которой порой бушевали настоящие штормы.
- Вэйр, остановись! Даст сказал, что надо сделать привал!
И тогда он ненадолго останавливался, словно колебался и раздумывал: а стоит ли? Но потом откуда ни возьмись появлялись две широкие ладони, властно брали его за плечи, разворачивали на себя, а грубый голос неуклонно разбивал оковы странного наваждения.
- Стоять! Садись! Ешь!..
Иногда ему прямо в рот насильно засовывали что-то сладкое и влажное, резким окриком заставляя жевать. Иногда давали глотнуть прохладной воды из ближайшего родника. Потом, наконец, ненадолго оставляли в покое, но именно с этого времени Вэйр начинал потихоньку оживать. И Даст, подметив это, теперь приводил его в чувство хлопками мокрых ладоней по щекам, внутреннее опасаясь, что однажды даже это не сумеет пробудить парня от непонятной заторможенности.
Вэйр словно спал наяву. Его будто вела вперед невидимая, но неумолимая сила. Едва его разума коснулась карта подземных рек, парня как подменили, оставив от незлого, в сущности, немного наивного и разумного юноши лишь пустую оболочку, из-под которой лишь изредка просматривалась его прежняя суть. Но ненадолго. На какие-то мгновения. Как раз после того, как Даст силком укладывал его на землю, требуя закрыть глаза и спать, но до того мига, как обессиленный юноша послушно прикрывал веки, шептал неслышное "спасибо" и забывался до утра.
Дасту не нравились такие перемены. Он никак не ожидал, что из-за своей магии крепкий и сильный парень так резко и, главное, быстро свалится с ног. Однако это почему-то происходило. Что-то вытягивало из него силы: то ли работа неизвестного мага, который изменил очертания берега так, как ему требовалось, то ли из-за проснувшейся в мальчишке силы... поэтому южанин справедливо беспокоился и всерьез опасался, что Вэйр скоро просто упадет в долгом беспамятстве и больше потом не встанет. Слишком уж сложная эта штука - магия, чтобы строить по ее поводу какие-нибудь догадки.
Однако, что сейчас его беспокоило больше всего - это Сольвиар. Точнее, его живые обитатели, которых просто не могло существовать в природе, но на следы присутствия которых он то и дело натыкался опытным взглядом следопыта.
