Вот снова на пути попался след огромной волчьей лапы. Вот промелькнул дрожащий на ветру клок серой шерсти. Здесь - безжалостно обломанный куст. Там - ободранная до самого низа кора на деревьях, а иногда на стволах величиной в два-три обхвата красовались несомненные свидетельства того, что виары - вовсе не выдумки и не забытые сказки. Что они здесь. Выжили как-то после последней войны. Не исчезли совсем. И где-то неподалеку все еще резвятся эти исчадья Урриала, а то, может, и идут уже по их следу, учуяв слабый человеческий запах.
Даст все время ощущал, что они не одни в этом древнем лесу. Его постоянно терзало смутное беспокойство. Все время казалось, что оживший кошмар Сольвиара где-то рядом, притаился за деревом и только ждет, когда настанет время объявлять удачную охоту. До этого дня южанин не верил в оборотней. Искренне полагал, что они давно уничтожены, а потому два дня назад не сумел сдержать невольной дрожи, когда далеко-далеко, где-то на южных скалах, снова послышался заунывный волчий вой, которому вторили десятки других голосов. И этот вой потом неизменно повторялся каждую ночь, заставляя его вскакивать с места, судорожно нащупывая нелепую против оборотня дубину, стискивать ее до побелевших костяшек на пальцах и молиться Всевышнему, чтобы эти чудовища не учуяли их след.
Ему дико не нравился выбранный Вэйром маршрут. Очень тревожило то, что под ногами все чаще и чаще стали попадаться уже знакомые, немыслимые по своим размерам следы. Ему казалось, что они сами, по собственной воле, бредут в логово древних созданий, чтобы те сполна насладились вкусом свежего мяса, которое вдруг каким-то чудом добровольно явилось на порог их жилища.
Однако Вэйр шел, словно во сне: целеустремленно, никуда не сворачивая. Вперив неподвижный взгляд перед собой, он неутомимо переставлял ноги, не замечая хлещущих по лицу веток, цепляющихся за штанины коряг, машинально перешагивая через поваленные бревна, на которых иногда тоже встречались следы ужасающе длинных когтей. И, кажется, вовсе не думал о том, что они бредут по территории страшных, пришедших из далеких веков существ, от которых при одном только упоминании следует бежать без оглядки.
А он шел.
Молча. Без остановок. Без жалоб и просьб. Шел ровно и размеренно, как учил его отец. Как кукла. Как поднятый некромантом зомби, которому чужды сомнения, которого не волнуют никакие преграды, который безразлично преодолеет любую стену, чтобы добраться до видимой только ему одному цели. Любой ценой. Во что бы то ни стало. И когда однажды его попытались остановить... а это, разумеется, случилось сразу, как только Даст понял, что с парнем происходит нечто нехорошее... медленно развернулся, взглянул в упор ставшими страшными глазами, где не мелькало ни тени узнавания. А потом, наконец, хрипло, с трудом припоминая, что перед ним друг, выдавил:
- Не мешай... это очень трудно...
Что именно трудно, Даст так и не услышал. Зато воочию увидел, ВО ЧТО может превратить живого человека проклятая магия. И с тех пор не спускал с пацана глаз, готовясь подхватить в любой момент, если силы его все-таки оставят.
К концу третьего дня, как и обещал Вэйр, им удалось преодолеть небольшой перевал и перебраться через горы, окружающие злополучную бухту. Это далось нелегко, однако вскоре местность быстро пошла под уклон. Идти сразу стало легче. При желании и если бы оставались силы, можно было бы даже бежать, не боясь врезаться во встречное дерево. Однако сил-то как раз и не было, поэтому спускались они все равно медленно, осторожно и настойчиво посматривая по сторонам.
Этим же днем, как только Даст скомандовал привал, Вэйра, наконец, отпустила странная одурь, от которой он был сам не свой. Едва почувствовав на себе чьи-то настойчивые руки, заставляющие остановиться и сесть на поваленную корягу, он неожиданно вздрогнул всем телом, странно моргнул... а затем совершенно обычным голосом сказал:
- Все. Мы дошли. Утром будет река.
Мира, заслышав его слова, обрадованно вскинулась, бросилась ему на шею, торопливо бормоча, что "как хорошо, что он снова стал самим собой", но Вэйр только странно на нее взглянул, облизнул пересохшие губы и внезапно свалился на землю, моментально закрыв глаза и провалившись в глубокий целительный сон. К вящему испугу девушки и неподдельному облегчению Даста.
- Да живой он, живой, - твердо отодвинул он суетящуюся спутницу от мальчишки. - Устал просто очень. Три дня на ногах, без жрат... в смысле, без еды и нормального питья кого угодно с ног свалят. Дай человеку выспаться, а утром он сам расскажет, что за гадость с ним приключилась и откуда он узнал, что тут рядом река.
Мира всплеснула руками, заметалась по облюбованной поляне, как спугнутая с насеста курица, схватила сперва кулек с собранными по дороге ягодами, потом похватала вывалившиеся из подола грибы, которые можно было есть сырыми. Споткнулась, дважды чуть не упала, запутавшись в размотавшихся тряпках. Наконец, была осторожно поймана крепкими руками и настойчиво усажена на плоский пень.
