С тех пор Вэйр испытывал к магам стойкую неприязнь. Он забыл о своей мечте. Он почти возненавидел Ковен за то, что тот допускал существование тех, кто отправляет в деревни проклятый туман, но при этом понимал, что выступить против него не сможет ни сегодня, ни завтра, ни через десять лет. Да и как воевать с теми, кто способен одним движением бровей разрушать целые горы? Поэтому в какой-то мере он смирился. Принял мысль о том, что в одиночку ничего не сможет сделать. Однако в тот день, когда туман вернулся, а суровый отец выгнал его из дому, Вэйр принял твердое решение - добраться до столицы, отыскать резиденцию городского мага и, явившись к нему на прием, посмотреть в глаза, а потом тихо спросить: "Как вы это допустили?". А потом выяснить, знает ли он о том, что творится на окраине его владений. А если знает, то почему тогда до сих пор там пропадают и гибнут люди?!
Вот только Всевышний избрал для него другой путь: встреча с Краттом изменила все его планы. Вэйр попал в рабство, не сумел помочь родителям, не отыскал тех, кого хотел, и не успел сообщить Ковену о том, что происходит в его родной деревне. Он не сделал ничего из того, что собирался. И испытывал весьма сложные чувства, когда внезапно осознал, что его детская мечта все-таки сбылась. Что в нем преобладало на данный момент? Мгновенное разочарование? Раздражение? Злость? Мимолетная ненависть к себе - за то, что стал таким же, как те, кого ненавидел столько лет?
Пожалуй, хватало и того, и другого, и третьего. Хотя, возможно, ненависти в нем все же было немного больше. Причем поначалу она накладывалась на ненависть к Кратту, его мордоворотам, проклятому судну, увозившему его от родных берегов, и, особенно, незнакомому молодому магу, который намеревался его убить. Причем ненависть эта была черная, страшная. Вэйр даже не знал раньше, что способен на такое сильное чувство, и это, надо признать, застало его врасплох. Он буквально утонул в нем, словно песчинка в бескрайнем море. Захлебывался в волнах бешеной ярости. Взлетал то ввысь, взметывая вокруг себя пенные брызги, то падал на самое дно вместе с настоящими морскими волнами, с легкостью сметшими неугодный корабль со своей поверхности, словно ненужную фишку с игрового стола.
Сейчас, вспоминая о том, что он испытал тогда, Вэйр смутно сознавал, что без ненависти никогда не сумел бы подчинить себе своенравное море. Но в тот момент он и сам был морем - рокочущим, могучим и бескрайним. В тот день он стал штормом. Грозой. Стал ревущим водяным валом. Почти растворился в этой бешеной круговерти стихийных сил и мог бы никогда не вернуться обратно. Но Мира... вернее, ее испуганные глаза, все же удержали его на гребне. Не позволили рухнуть в разверзшуюся под ногами бездну. Спасли. Именно поэтому он испытывал к этой перепуганной и слабой девчонке столь странные чувства - желание защитить, помочь, спасти. А еще - безмерную благодарность, смешанную с искренней радостью за то, что она оказалась так похожа на его погибшую сестренку.
Вэйр тяжко вздохнул и пристально посмотрел в сторону перевала, куда им предстояло идти.
За прошедший день его эмоции немного улеглись. Ненависть к себе поутихла. Злость прошла. Раздражение и разочарование постепенно улеглись, сошли на нет, присмирели, словно поняв, что самое страшное уже случилось и изменить ничего нельзя. А взамен пришло странное ощущение ответственности за тех, кто сейчас находился рядом. За Миру. За Даста, несмотря на то, что южанин был почти в два раза старше, намного опытнее и давно вышел из того возраста, когда нуждался в чей-либо опеке. Однако ощущение все равно было. И память о том, что случилось, тоже была. Правда, именно она - эта память, в какой-то мере примирила Вэйра с самим собой, потому что за долгие часы пути и напряженных размышлений он пришел к неожиданной мысли о том, что сила сама по себе еще ничего не значит. Это как с оружием. Как с поднятым с земли камнем: кто-то положит его в основание дома, а кто-то азартно кинет в чужое окно, со злорадством заслышав звон бьющегося стекла. Силу определяет только тот, кто ею владеет. И именно он отвечает за последствия ее применения. Поэтому сила, как и магия, это не добро и не зло. Она - просто инструмент, орудие, камень... тот самый камень, который мог быть положен в очаг, а мог быть брошен в чью-то несчастную голову.
Юноша решительно сжал зубы.
Что ж. Значит, так тому и быть. Значит, магия - Вода. Если Всевышний так распорядился, получается, так было нужно. Однако это все равно не значит, что Вэйр должен тут же бросить своих друзей и бегом проситься в ученики. Нет. Быть может, когда-нибудь ПОСЛЕ. Когда он поможет выбраться отсюда Дасту, вернет Миру ее родителям, найдет, наконец, своих собственных и опустится перед отцом с матерью на колени, молча прося соизволения и благословения. А вот уже после этого...
"Посмотрим", - тряхнул светлой головой Вэйр и сдвинулся, наконец, с места.
