Лидия Афанасьевна, как и Ольга Михайловна, тяжело переживала ссору мужчин. Она приняла сторону мужа, хотя что-то мешало ей безоговорочно осудить Вересова. О причине разлада она знала в самых общих чертах, в подробности Федор не вдавался, но и этого было достаточно, чтобы понять, что по самой сути прав-то не муж, а Николай. Лидия Афанасьевна была хирургом с фронтовым стажем, а преимущества новой модификации сами лезли в глаза. Конечно, Николай поступает по-свински; после того как Федор столько для него сделал, мог бы и не лезть на рожон, не подставлять ногу. Как поступил бы настоящий друг? В группу позвал, тем более что работы стыкуются, разве ж Федор отказался бы?.. А уж в крайнем случае — и его фамилию в статью. Хотя нет, вот на это он бы не пошел. Он не ученый, Федор, но человек порядочный, не тебе говорить, скоро четверть века вместе. Николай — ученый, а Федор — администратор. Но — настоящий администратор, такие нужны медицине не меньше, чем ученые, зачем же он лезет туда, где для него нет места? На кой ляд ему эта диссертация, эта нервотрепка! Солидная работа, солидное положение — чего еще?! Мишура, суета сует и томление духа. Можно быть доктором, академиком и заведовать отделом или захолустной лабораторией в каком-нибудь НИИ, а можно — кандидатом и руководить всеми институтами, какие есть. Вон первый заместитель министра тоже кандидат и в доктора не рвется! Что ж его за это меньше уважают? Ничуть нет, человек толковый и руководитель опытный, свое дело знает, а науку пусть другие двигают, не каждому дано. И Федор… Не помоги он Николаю достать все эти линейные ускорители, бетатроны и другое оборудование, смог бы тот заниматься наукой? Что, кажется, проще: делай свое дело, не гоняйся за журавлем в небе, всю ведь жизнь пробегать можно, так нет же, нет… Только рот откроешь, насупится, замкнется в себе… чужее чужих. Ушибленный диссертацией.
Рассказ о лабораторном препарате, от которого погиб больной, встревожил и напугал ее.
— Федя, голубчик, — взмолилась Лидия Афанасьевна, — Федя, ты мне поклянись… Ты мне поклянись, что вы там ничего не подстроили. Нет, не ты, этот тип, как его… Ярошевич. И Слава — вы же могли и его запутать. Ты мне поклянись, Федя, не дай бог это подстроено, вы же погубите их, и Вересова, и Сухорукова. Погубите, Федя!
— Ты за кого меня принимаешь?! — Федор Владимирович тяжело поднялся из-за стола. — Ну, спасибо, мать, спасибо. Не ожидал я от тебя этого, убей, не ожидал…
— Федя, прости. Прости меня, ради бога, но если бы не ваша ссора… Даже если это просто совпадение, все равно страшно. А ведь Николай может подумать…
— А мне наплевать, что он подумает! Помнишь, с радиологическим? Все на карту поставил — поддержал. Не предал, не отмолчался, не ушел в кусты — свой горб подставил. Если бы не я, его еще тогда из института выперли б. А потом… Мало я его поддерживал? Это он со мной — как подлец, я-то к нему всю жизнь — с открытой душой. Сама знаешь. Как же ты меня в такой пакости заподозрить могла? Подстраивать… подделывать… Что я — жулик? аферист? Это он — аферист, он…
— Не знаю, — сдавленно сказала Лидия Афанасьевна. — Что хочешь говори — не поверю, что Вересов — аферист. И ты в это не веришь. По глазам вижу — не веришь, не отворачивайся. Ты себя убеждаешь в этом, уговариваешь, а все равно не веришь. Я Сухорукова меньше знаю, может он… Обманул, обвел вокруг пальца, как мальчишку! Но чтобы Вересов приказал вводить больным препарат, предназначенный для лабораторных испытаний… Вспомни, Федя, вспомни, как он раненых немцев оперировал… а они ж его родителей повесили! Он же капельке крови пролиться не позволял, сестра замешкалась с зажимом, он ее чуть живьем не сожрал. Немцев, Федя!.. Как же он позволил бы экспериментировать на своих!
— Да погоди ты, — хмуро бросил Федор Владимирович, — никто ж не говорит, что он позволял. Может, и не позволял, теперь это уже не от него — от Сухорукова зависит. Как скажет, так и будет. Может, и не позволял. Но все равно, понимаешь, все равно… Директор института отвечает за все, что делается в институте, это же аксиома. Конечно, судить его не будут, если не дал официального разрешения вводить препарат, от неофициального и отпереться можно. Но из партии выгонят и с работы снимут, это уж точно. И правильно сделают. Авантюризм, милая, он всегда боком выходит, а у Вересова авантюристские замашки…
— Федя, — перебила его Лидия Афанасьевна, — как ты думаешь, можно что-нибудь сделать? Хоть что-нибудь…
— Надеюсь, ты мне не предлагаешь покрыть эту историю? — холодно сказал Федор Владимирович. — Это было бы нелогично: сначала заподозрить меня в подлости, а затем толкать на нее. Или судьба Вересова тебе дороже моей? Странно, очень странно…
