На телефонные звонки никто не отвечал: и регистратура, и архив уже были закрыты — короткий день. Сухоруков стукнул трубкой по рычагу — растяпа! Полдня жевать жвачку, а о самом главном забыть! Адреса! Сейчас хоть ты их из колена выломай. Значит, весь сегодняшний вечер, воскресенье и бо́льшую половину понедельника ничего не знать. Да, бо́льшую половину, с утра две операции, их не отменишь, больные уже подготовлены. Томиться им до среды — за что?.. Вконец издергаются.
— Я сейчас… — сказала Нина, обрывая завязки на халате. — Посиди, я сейчас. Только никуда не уходи. Я их найду.
Она выбежала, на ходу поправляя розовую кофточку. В окно Сухоруков видел, как Нина, мелко перебирая ногами, пробежала по центральной аллее к проходной и скрылась за пригорком. Понял: в общежитие, искать девчонок из регистратуры или из архива и в душе обругал: вот дуреха, знает же, что я на машине! Выходить, заводить, ждать, пока вахтер откроет ворота… Сколько тут? Метров четыреста… Уже не догонишь, она, видно, через перелесок махнула, напрямик.
Над перелеском, отделявшим институт от жилого городка, висело тихое осеннее солнце. Белели лохматые астры на клумбах, в сухой чаше фонтана гнил сугроб опавших листьев. По дорожкам прогуливались больные. Многие были окружены родственниками, детьми, тихими, чинными, похожими на маленьких старичков. Возле забора, на траве, вокруг моложавой женщины, расположилась целая компания, человек шесть. Губы у женщины были ярко накрашены, это еще больше подчеркивало землистый цвет лица. Компания перекусывала, оживленно толковала о чем-то. Чернявый мужчина в нейлоновой сорочке, расстегнутой на волосатой груди, пряча бутылку, осторожно разлил по стаканам водку, закрасил лимонадом. Женщина покачала головой и отодвинула свой стакан. Выпили без нее. Заговорили еще оживленнее. Она встала, отошла к забору. На это никто не обратил внимания, чернявый разливал по второй. Сухорукову захотелось выматериться.
Прихрамывая, в кабинет вошел Заикин. Взял со стола яблоко, вкусно захрустел.
— Домой не собираетесь?
— Пока нет.
— А может, в лес махнем, а? Хорошо сейчас в лесу. Листья падают, грибы произрастают. Давно в лесу не был, лет сто, наверно. Вы ведь на машине, съездим, а?!
Сухоруков кинул на стол ключи.
— Езжай. Права есть.
— Хитрый… — Заикин вытер платком лысину. — А доверенность? Хотите, чтобы мне пришили угон чужой лайбы? Спасибочки. Поехали лучше вместе, а? Девочек прихватим.
Сухоруков повертел ключи на пальце и опустил в карман.
— Ладно, Жора, не трепись. Я уже в норме.
— Послушайте, Андрей Андреевич, у меня есть идея. Только вы, пожалуйста, не смейтесь. Когда мы снова получим золото?
— Возможно, в среду, а что?
— Во мне семьдесят пять кило, только что взвешивался. Так вот, в среду я всажу в себя сто пятьдесят милликюри этого золота и заткну им всем рты.
Сухоруков усмехнулся.
— Не смейтесь, — побледнел Заикин. — Я же вас просил…
— Извини. — Андрею Андреевичу стало жалко Жору: чудак… — Просто из этой затеи ничего не выйдет. Неравноценны исходные данные. Заяц был болен, а ты, слава богу, здоров. Так что ты своим героическим поступком ровно ничего не докажешь. Просто введешь государство в ненужный расход.
— Но…
— Никаких «но»… У меня ведь есть еще двое таких… «золотых». Ты лучше сделай вот что: захвати все, что надо, чтобы сделать анализ крови. Сейчас Минаева приведет кого-нибудь из регистратуры или из архива, мы узнаем адреса и поедем, Если они живы… это будет получше твоего эксперимента.
— Понял, — сказал Заикин. — Значит, их было трое? — Глаза у него сузились в щелочки, в них мелькнул страх, и Сухоруков понял, о чем он подумал. — Да, да, я сейчас вернусь.
Компания у забора уже собирала в сумки остатки харчей. В траве остро поблескивали пустые бутылки. Женщина с ярко накрашенными губами заплетала косички девочке лет двенадцати-тринадцати, чернявый мужчина что-то говорил, оживленно размахивая руками. Подошел автобус, к проходной потянулась толпа народу. Со всех дорожек им навстречу пошли больные, жадно выглядывая своих. Только доминошники в беседке все так же сосредоточенно бахали костяшками: видно, никого не ждали.
Наконец показалась Нина с молоденькой медсестрой. Нина шла чуть пригнувшись и прижав к бокам локти. Ветер растрепал ей волосы, розовая кофточка выбилась из юбки, но она этого, видимо, не замечала. Юбка была узкая и короткая, круглые коленки мелькали часто, медсестра бежала за Ниной вприпрыжку.
Вернулся Заикин с портфелем, повесил к Сухорукову в шкаф свой халат. Сел в кресло, подвинул к себе пепельницу. В коридоре зацокали каблуки. Хлопнула дверь. Тяжело и часто дыша, Нина положила перед Андреем листок бумаги и отошла к умывальнику. Тугая струя воды ударила в раковину. Заикин бросил сигарету, подал Нине чашку. Сухоруков прочел адреса и поскреб подбородок: что такое — не везет и как с ним бороться? Чего стоило обоим быть минчанами. Или, хотя бы одному. Молодечно и деревня Приречье Рогачевского района. Сто километров в один конец — на запад и двести с гаком — на юго-восток. Итого — шестьсот.
