Ничего не попишешь, могло быть и хуже. Скажем, Белая Вежа и Тереховка.
— С чего начнем?
— Следовало бы с телефона, — сказал Заикин. — Они ведь на учете. В райбольнице, в диспансере…
— До кого ты сейчас дозвонишься?.. — Нина села в кресло и одернула на коленях юбку. — Суббота, все закрыто, только дежурные. Много они тебе скажут.
— Верно. — Сухоруков побарабанил пальцами по столу. — Суббота. А до понедельника я не вытерплю. Значит…
— Значит, Молодечно, — сказала Нина, сбивая растрепанные волосы в плотный золотистый ком. — Сегодня побываем у Старцева, к утру доберемся до Цыбулько, Иначе получится не два — не четыре.
Сухоруков кивнул: правильно. Вопросительно посмотрел на Нину.
— Да, еду. — Она решительно вздернула подбородок. — Только забегу в ординаторскую за сумкой и плащом.
— Не спеши. — Сухоруков посмотрел на часы. — Мы обождем тебя у машины.
На Логойском шоссе они заправились; на всякий случай Сухоруков набрал бензина в запасную канистру. По кольцевой дороге синяя «Волга» выскочила к Ждановичам и пошла отсчитывать километры.
Андрей вел машину, слегка пригнувшись к баранке и крепко охватив ее пальцами. Баранка была обмотана синей изолентой, руки на ней лежали плотно, не потели. Заходящее солнце било прямо в глаза. Где-то в багажнике лежали очки-фильтры, но он их не любил, они окрашивали мир в скучный зеленовато-серый цвет. Будто смотришь из-под воды. Мотор гудел, как шмель, ровно и однотонно. Стрелка спидометра покачивалась у отметки «100».
Заикин сидел на переднем сиденье, бережно поддерживая на коленях портфель со стекляшками. Нина устроилась сзади. Она сбросила туфли, подтянула под себя ноги и смотрела в окно.
Плеснул в глаза и исчез голубой окаемок Минского водохранилища с белой будочкой над плотиной. Нина вспомнила, как в конце лета приезжала сюда с Вересовым. Вон там, за пригорком, они оставили машину и долго бродили по берегу. На берегу валялись консервные банки и разбитые бутылки. Глаза у Николая Александровича были растерянные, грустные; он трогал тоненький шрам на щеке и виновато улыбался. Потом они пили сухое вино в маленьком круглом кафе на пригорке, под соснами, терпкое и холодное «Фетяска», и молча смотрели, как за зеленые островки закатывается солнце. От этого воспоминания у нее заскребло в горле.
Промелькнули Ратомка, Крыжовка, Зеленое — дачные, грибные и ягодные места. Не доезжая Заславля, Сухоруков круто свернул вправо, к Радошковичам. Ниночка смотрела на его сведенные плечи, туго обтянутые темно-серым пиджаком, на стриженый затылок, резко очерченный жестким воротом белой рубашки, и ей хотелось провести по этому затылку пальцами. Желание было таким сильным, что она закурила, чтобы чем-то занять руки.
