Они прошли по длинному, насквозь пронизанному солнцем и уставленному цветами переходу и спустились в подвал. Экспериментальная операционная гипертермии внешне почти ничем не напоминала просторные институтские операционные блоки с выложенными светло-зеленой плиткой стенами и сверкающими белизной потолками. Тесная комнатка с переносной бестеневой лампой, биксы со стерильным материалом. В центре операционной стояла ванна. Обыкновенная ванна, даже не облицованная кафелем; не из тех недомерков, которые устанавливают сейчас в квартирах, а старая добротная ванна двухметровой длины; в ней можно было вытянуться во весь рост, а не только сидеть, подкорчив по-турецки ноги. Заикин добыл ее у строителей, сносивших старые дома, всего за две бутылки; Сухоруков и компания называли ее «Спас на водке» по ассоциации со знаменитым храмом «Спас на крови». К ванне, как и положено, были подведены трубы с горячей и холодной водой, установлен смеситель с кранами — раздевайся и купайся в полное свое удовольствие. Правда, охоту купаться отбивало какое-то странное, напоминающее дождевальную установку, сооружение, прикрывавшее ванну сверху, — десятки овальных полиэтиленовых трубочек с тончайшими отверстиями на каркасе из водопроводных труб, металлический стол на колесиках, задвигавшийся под это сооружение и бесчисленное множество приборов, плотно обступивших ванну со всех сторон. Опытный глаз, скользнув по экранам и шкалам, отметил бы стенд с термометрической аппаратурой, датчики, установку «искусственное сердце-легкие», восьмиканальный электроэнцефаллограф, позволяющий врачу по извилистым строчкам на бумажной ленте судить о состоянии больного в любое мгновение, дефибриллятор, разрядом тока восстанавливающий ритмику сердца, и кучу других приборов.
Вся эта «машинерия» называлась гипертермической установкой и по мысли профессора Вересова, анестезиологов Заикина и Восковцева и хирурга Басова должна была стать важным звеном в комплексной терапии рака, которую разрабатывал институт.
«Звено» имело свою историю.
В середине шестидесятых годов известный немецкий ученый профессор Манфред фон Арденне, директор Дрезденского экспериментального научно-исследовательского института, сделал сенсационное сообщение, из которого следовало, что рак, наконец-то, побежден. Поскольку в последнее столетие недостатка в таких сообщениях не было, а на поверку все они оказывались радужными мыльными пузырями, онкологи всего мира отнеслись к работе Арденне настороженно, но с интересом: научный авторитет исследователя из Германской Демократической Республики был достаточно высок.
Сообщение Арденне основывалось на разработке им и его учениками принципов общей гипертермии.
Еще Гиппократ утверждал, что опухоль выдерживает высокие температуры хуже, чем здоровые ткани. Многовековые наблюдения врачей подтвердили это свидетельство.
Действительно, разрыв оказался довольно значительным, до полутора градусов. Правда, как объяснить его, никто не знал.
Первые попытки использовать температурный разрыв для лечения злокачественных новообразований сделали еще в прошлом веке немецкие врачи Буш и Розенблюм. Они стали прививать своим пациентам лихорадку — заболевание, дающее самые высокие, зачастую смертельные температуры. Американский ученый Кули нашел токсин, способный вызывать устойчивую лихорадку. Клин выбивали клином. Беда заключалась в том, что клин-лихорадка, который должен был выбить другой клин — раковую опухоль, оказался совершенно неуправляемым. Температура в теле больного подскакивала по-разному, в разное время и на разные сроки; иногда, вместо того, чтобы повышаться, — понижалась; лихорадка изматывала человеческий организм и вызывала тяжелые осложнения, хотя порой давала чрезвычайно интересные результаты. Так Кули и его последователи опубликовали результаты многолетних наблюдений за тридцатью онкологическими больными, которых лечили неоднократными сеансами лихорадки. Все тридцать, по утверждению Кули и его учеников, безнадежных больных после начала лечения прожили от шести до пятидесяти трех лет: результаты и по нынешним временам выдающиеся, хотя в их точности и достоверности многие сомневаются.
В середине 20-х годов нашего столетия знаменитый немецкий биохимик Отто Варбург сделал блестящее открытие. Он доказал, что раковая клетка отличается от обычной интенсивностью процессов дыхания. Все процессы дыхания — источника энергии для синтеза белков — в ней резко ослаблены, зато чрезвычайно ускорены процессы гликолиза — превращения глюкозы в молочную кислоту. Это открытие получило название постулата Варбурга.
Постулат Варбурга стал первым камнем в теории Арденне. Вторым, завершившим фундамент, послужило открытие в клетке особых образований, названных лизосомами. Лизосома — мешочек, содержащий в себе ферменты — белки, способные убить все структурные элементы клетки. В нормальной клетке ферменты не выходят из лизосомы, они неподвижны. Но когда нарушаются процессы дыхания, когда молочная кислота, образующаяся в клетке в результате обмена веществ, не разрушается, ферменты активируются.
