Разрушая лизосомы, они набрасываются на клетки и начинают их пожирать.
Отсюда уже рукой подать было до вывода о том, почему раковые клетки более чувствительны к повышению температуры, чем обычные: в них быстрее разрушаются оболочки лизосом.
Решение задачи, которая обещала быструю и полную победу над раком, Арденне увидел в том, чтобы попытаться искусственным путем разрушить лизосомы и активировать ферменты раковых клеток. Разрушить лизосомы можно было, повышая температуру человеческого тела, активировать ферменты — перекисляя кровь огромными дозами глюкозы.
Так Арденне пришел к идее гипертермии.
Ученый знал, что резкое повышение температуры приведет к острой сердечно-сосудистой недостаточности. Поэтому он сконструировал специальную камеру, разделенную на две неравных части гидромембраной. Мембрана-воротник надевалась больному на шею и защищала голову от горячей — до 43 градусов Цельсия — воды, в которую погружалось тело. Голова омывалась холодной водой, оберегая от перегрева мозг.
Клинические испытания гипертермической установки Арденне дали результаты ошеломляющие: запущенные раковые опухоли, считавшиеся неизлечимыми, в ванне разрушались, таяли на глазах. Это побудило ученого выступить со своим заявлением.
Прослышав об опытах немецкого ученого, Вересов тут же оценил их перспективность. Правда, он был убежден, что сама по себе гипертермия панацеей от рака стать не может. Арденне не был медиком; биолог, физик, он не учел, что большие опухоли растут стремительней, чем кровеносные сосуды в них, они плохо снабжаются кровью, и поэтому надеяться на полное их разрушение было бы наивно. Однако в комплексе с другими видами лечения: хирургическим, лучевым, гормональным, химиотерапевтическим — гипертермия могла сослужить онкологическим больным добрую службу.
Он выхлопотал в Минздраве командировки и послал в Дрезден Заикина и Восковцева — двух молодых ребят из лаборатории анестезиологии, реанимации и перфузии, которая в своей работе наиболее близко подходила к исследованиям Арденне, и опытного радиохирурга Басова, поручив им тщательно ознакомиться с аппаратурой, сконструированной немецкими товарищами, а также с методикой и результатами лечения. Ознакомились. К тому времени ажиотаж вокруг гипертермии уже начал спадать. Арденне работал на крайних режимах, трое больных после гипертермии умерли от тяжелых осложнений. Профессор посоветовал своим молодым коллегам испытать более легкие режимы нагревания и перекисления, сначала, разумеется, в эксперименте на животных.
Домой вернулись, полные надежд: поиск обещал много интересного. Но пока писали докладные, составляли проекты и заявки на оборудование, дальнейшая разработка темы была признана нецелесообразной: гибель больных скомпрометировала идею.
Исследование, не включенное в план научных работ института, проводить трудно. Мало сказать трудно — почти невозможно. Нет денег. Нет приборов, оборудования, помещения, штатных сотрудников. Ничего, кроме энтузиазма. А на одном энтузиазме, как известно, далеко не уедешь.
Николай Александрович верил, что неудачи Арденне связаны с высокими режимами, а не с тем, что ложен сам замысел. Нужно продолжать эксперименты: ведь первые результаты были чрезвычайно интересными. К тому же поначалу Арденне брал больных заведомо безнадежных, неизлечимых, чье здоровье уже было вконец подорвано. Может, возьми он больных покрепче, не столь запущенных, все было бы иначе…
Ознакомившись со всеми материалами, директор распорядился выделить Заикину пустовавшую комнатку в подвале. Трубы с горячей и холодной водой туда были подведены. Больше ничего не было. Пусто, хоть шаром покати. И дать Николай Александрович ничего не мог: во всем, что касалось финансовой дисциплины, он был щепетилен и строг.
После работы Заикин, Басов и Восковцев собирались в этой комнатке и устраивали соревнования по художественному свисту. Заикин оптимистически насвистывал: «Тореадор, смелее в бой!» Более осторожный Алик Восковцев: «Возможно, что он замечательный парень…» Ну, а доктор Басов — белорусскую народную: «Няма хлеба, няма солi, як тут быць…» Получилось довольно симпатичное трио, лаборантки из соседних лабораторий прибегали послушать.
Затем Заикин раздобыл ту злосчастную ванну. Свистеть стало как-то неудобно.
Пожертвовав еще пятеркой, экспериментаторы уговорили институтского сантехника подсоединить ванну к стоку и поставить смеситель.
— Купайтесь на здоровьечко! — насмешливо пробасил мастер, с шумом пустив воду и старательно припрятывая калым.
Теперь весь институт — врачи, сестры, санитарки — ловили троицу в коридорах и ядовито интересовались, когда можно принять ванну. На них рисовали карикатуры в стенгазете. Сочиняли анекдоты и частушки. Они стоически терпели или хохотали вместе со всеми.
