Нужен был гидравлический подъемник — стол, на который в строго горизонтальном положении укладывался больной (под «больным» на обозримый период времени подразумевалась собака). Малейшая неровность грозила неприятностями. В институтской мастерской посмотрели чертеж Заикина — и, скрепя сердце, отказались от работы и гонорара.
— Поезжайте на автозавод, — сказал Николай Александрович, узнав, что работа зашла в тупик. — Я туда позвоню.
Секретарь парткома попросил чертеж.
— Постараемся сделать.
Через неделю приехали трое инженеров, установили стол, опробовали гидравлику.
— Подходит?
— Отлично, — пробормотал Заикин, рассчитывавший получить стол, дай бог, через полгода. — Спасибо.
— Приходите в любое время, чем сможем, — поможем.
Этот эпизод натолкнул Алика Восковцева на гениальную мысль. Им нужно было шесть термометров, чтобы одновременно измерять температуру шести участков тела. Термометры, которые Алик раздобыл через какого-то таинственного друга на складе учебных пособий, врали как сивый мерин. По их показателям у Заикина температура была 43,6 градуса, у самого Алика — 42,4, а у Якова Ефимовича — 32,1. Алик перебрал термометры по косточкам, но от этого они только стали врать еще забористей. Он плевался, стучал кулаком по голове и по железным коробкам, и наконец его осенило.
— Братцы, — сказал он, — стыд не дым, глаза не выест, побираться, так до конца. Пошли в институт тепло- и массообмена.
Заместитель директора по науке, к которому они обратились, собрал у себя в кабинете группу молодых пижонистых ребят.
— Допустимые отклонения? — спросил бородач в свитере и потертых джинсах.
— Одна десятая градуса, — отчаянно сказал Алик: даже за три десятых он был готов поклониться им в ножки.
Пижоны расхохотались. Усмехнулся и зам, показав хорошие стальные зубы.
— Послушайте, не разыгрывайте нас. Что вы собираетесь измерять? Температуру звезд, ледников, мухи дрозофиллы?
— Мы из онкологии, — сказал Заикин. Смех замер. — Нас действительно устроят термометры с отклонениями до одной десятой.
— Хотя, конечно, лучше до одной сотой, — вмешался Алик, оценив ситуацию.
— Хорошо, получите до сотых, — пообещал бородач. — Датчики, небось, тоже нужны?
— Еще бы, — горестно скривился Алик. — Мы — бедные, нам все нужно. Тема-то неплановая.
Вскоре они помогали бородачу и его друзьям монтировать стенд с термометрами и датчиками.
— Если что понадобится, звоните.
— Братцы, держите меня, а то я упаду, — простонал Заикин, когда за ними закрылась дверь. — Так в жизни не бывает, это какая-то сплошная фантастика и лакировка действительности.
— Нет, — покачал головой Яков Ефимович, — это — рак. Ты говоришь, что ты из онкологии, и люди готовы отдать тебе не какие-то термометры — последнюю рубаху.
Постепенно, с миру по нитке, они натаскали полную комнату всевозможного оборудования. По вечерам Заикин и Восковцев превращались в слесарей: пилили, сверлили, сваривали, громыхали железом. Басов, покуривая, давал «ценные руководящие указания»: он гвоздя в стену вбить не мог и использовался в основном в качестве тягловой силы.
Время от времени в подвальную комнатку заглядывал Вересов. Убедившись, что дело идет на лад, он приказал выдать экспериментаторам сложные приборы, которые ни изготовить «самотужно», ни выклянчить в другом институте явно не представлялось возможным.
Когда, казалось, оборудование операционной подошло к концу и можно было приниматься за эксперименты, обнаружилось, что нет гидроизоляционного воротника-мембраны. И тут уже им не мог помочь никто. Изготовление мембраны, которая надежно изолировала бы голову от нагревающегося тела, оказалось слишком сложным, оно требовало специальных исследований, специальных материалов.
Заикин уверял всех, что именно из-за этой окаянной мембраны он облысел (хотя все знали, что это случилось гораздо раньше), Восковцев — что поседел, Басов — что нажил нервный тик и гастрит. Несколько месяцев они, как проклятые, клеили, кроили, сшивали, рвали — все было безнадежно плохо. Написать Арденне? А где взять валюту?
Когда-то Эйнштейн в шутку сказал, что подлинные открытия совершают невежды. Все знают, что надо делать так, и нельзя — иначе, а невежда не знает этого. Он приходит, смотрит и говорит: а почему не сделать вот так… Пробуют, делают, и получается открытие. В этой шутке была доля правды. Они видели у Арденне мембрану. Они знали, что должна быть мембрана. Они уперлись в нее, как баран в новые ворота, и больше ни о чем уже не могли ни думать, ни говорить. Наконец они сдались и пошли к Вересову: нужно было изыскивать способ купить готовую мембрану в ГДР или забросить всю работу по гипертермии.
Вересов знал об их муках с гидромембраной, но в зубах у него она еще не навязла. Он пришел в операционную, посмотрел выкройки, пощупал толстую резину, потоптался вокруг ванны и сказал:
— Послушайте, ребята, а зачем, собственно, вам эта мембрана?
Все трое остолбенели и уставились на него красными, как у кроликов, глазами.
— Но, Николай Александрович, — первым пришел в себя Восковцев, — как же мы сможем без мембраны погружать больного в горячую воду? Это ведь…
