Обретенная любовь полностью

Тяжелая дверь захлопывается, я опускаю глаза на фото и не могу оторваться. Я разглядываю и запоминаю наизусть каждую деталь. Думаю, я смог бы даже нарисовать ее по памяти. Внутри все переворачивается. Почему Елена не дает показания? Я не понимаю.

В конце концов снимок выпадает у меня из рук, и мне приходится обшарить пол, чтобы найти его. Я люблю эту фотографию настолько же сильно, насколько ненавижу. Она напоминает мне о том, что у меня когда-то было, а теперь ушло и больше не вернется – семья.

Вернувшееся письмо я оставила на столе Тига. Пока не знаю, что буду с ним делать. От этого возникает ощущение, будто я уже проиграла. Я прекрасно понимаю, что глупо так думать, Тиг первым бы мне об этом заявил. Но подняться даже на эту ступень было настолько сложно, что тщетность приложенных усилий приводит меня в отчаяние.

Я вздыхаю и в сотый раз переворачиваюсь на другой бок. Смотрю на дверь, потом на потолок, затем на окно. Я представляю себе, как Тиган залезает в него подобно беглецу, чья цель – увидеться со мной, но все это лишь глупая романтика. Такое возможно разве что в мыльных операх. В реальности я всю ночь буду пялиться в пустоту, пока не зазвенит будильник. Впрочем, до его звонка осталось ровно два часа тридцать шесть минут. Кажется, это и много и мало одновременно.

Я обожаю Натали, но первое, что она сказала моим родителям, было: «Чем дольше вы относитесь к ней как к жертве, тем позже она сможет справиться с этим состоянием. Так что с завтрашнего дня отправляйте ее на учебу. Жизнь не остановилась из-за того, что Тига здесь нет». Хочется ее придушить. Папа обрадовался и полностью с ней согласился. Мама сначала распереживалась, но позже одобрила эту идею. Я должна вернуться к нормальному течению жизни для своего же блага и бла-бла-бла… На текущий момент мне понятно одно: синяки на лице еще не прошли, и мое тело физически не выдержит целый день сидеть на стуле в этом треклятом лицее. Я даже думать боюсь о том, как будут реагировать окружающие. Что они знают? Что обо мне подумают?

Я вздыхаю и снова переворачиваюсь. На этот раз пялюсь в потолок. У меня все болит. Чем меньше я двигаюсь, тем больнее. Натали права. Я должна продолжать жить, но это тяжело. Она говорила, что самое сложное – встать с постели. Но как только ты сможешь это сделать, все сразу пойдет как по маслу. Встать с постели? Да я в ней и не лежала.

Черт возьми, будильник звонит уже в третий раз. Мне наконец-то удалось заснуть, но даже во сне мой мозг не прерывал свою напряженную работу. Мне снился какой-то очень странный сон, но, к счастью, я его не запомнила. От него остался только неприятный осадок, и я надеюсь, его смоют утренний душ и чистка зубов.

– Елена.

Я закрываю глаза. Мама молча входит в комнату. Я знаю, она от меня не отвяжется, однако продолжаю глупо надеяться, что, если сделаю вид, будто сплю, у меня получится избежать возвращения к учебе. Я чувствую, как она медленно садится на кровать, а затем кладет руку мне на плечо. Я вздрагиваю – никак не могу сдержаться.

– Вставай, дорогая. Я приготовлю тебе завтрак чемпиона, пока ты умываешься, – говорит мама.

Затем она встает и выходит. Давай, Елена, вставай! По словам Натали, как только я встану, станет легче.

Среди всех странных моментов моей жизни это утро явно занимает первое место. Папа по своему обыкновению читает газету в углу кухни, а мама, как всегда, суетится вокруг плиты. Все как обычно, не считая, конечно, того, что папина газета перевернута вверх ногами. Когда это он научился так читать? А мама просто бегает из стороны в сторону, ничего конкретного не готовя, просто имитирует деятельность. Но как бы странно это ни выглядело, от всего этого цирка мне становится спокойнее.

– Дорогая, сделать панкейки или французские блинчики? Я, может, даже успею приготовить какой-нибудь пирог на скорую руку, если хочешь.

– Ох… Нет, спасибо. Мне бы просто чаю, – отвечаю я.

Мама чуть ли не подпрыгивает.

– Но надо же хоть что-то поесть, – вмешивается папа.

Я молчу.

– Я не голодная, честное слово, все в порядке.

Это я произношу вслух для вас, но себя в этом убедить не могу.

Через минуту мама ставит перед моим носом чашку с чаем. Правда, без воды. Прямоугольный пакетик уныло покоится на дне чашки. Папа переворачивает страницу, не заметив, что новости не очень добрые. Я гляжу в свой телефон, бездумно помешивая «чай» маленькой ложкой – она тихонько ударяется о края керамической чашки и позвякивает. Мы – странная семейка. Пора уже к этому привыкнуть.

Наконец, папа откладывает газету:

– Ты поедешь на своей машине или тебя подвезти? – спрашивает он.

Я отвечаю без раздумий: