Я закрываю ладонью рот, чтобы заглушить рыдание. Он плачет, я тоже. Ноги подкашиваются, и я сползаю на пол. Каждое слово, что он произносит, отрезает от меня по кусочку.
– Елена, клянусь, я не хотел. Открой, детка, мне очень жаль… Прости меня.
Папа что-то говорит ему, и я слышу резкий шум. Догадываюсь, что теперь делает Тиг. И самое ужасное – когда отец выкрикивает его имя. Входная дверь хлопает с такой силой, что трясутся окна в моей комнате. Я вскакиваю и вижу его в окно: с сумкой наперевес он распахивает калитку и убегает. Мне хочется кричать, но вместо этого я вся дрожу. Я должна бежать за ним, а я просто стою и реву. Мое сердце отказывается его отпускать. Оно стучит так громко, что отдается болью в большой палец левой руки. Эта нестерпимая боль меня парализует. Так будет лучше, так будет лучше, так… Я не могу себя убедить, что оно того стоило. Боль слишком сильная, но я держусь. Потому что если я прислушаюсь к своему сердцу, то тут же побегу догонять Тига.
«Дорогая, почему ты мне ничего не сказала? Мне пришлось во всем признаться Тигу, а это было совсем непросто…»
Я перечитываю сообщение от Натали еще раз. Она написала мне часа три назад, а я так и не нашла сил ей ответить. Тиг ушел вчера, а я… так и не вышла из своей комнаты, и даже не вылезла из постели. Я опять плачу. Это когда-нибудь закончится? Мне его всегда будет настолько не хватать? Не знаю. Я никогда никого не любила до него и, судя по тому, что я переживаю сейчас, никогда и никого не полюблю после.
Телефон опять вибрирует в ладони. Я опускаю глаза, там новое сообщение от Натали.
Мне не хватает его настолько, что, кажется, я умру без него. Однако если даже Натали говорит, что это пойдет ему на пользу, я выдержу. Папа попросил продержаться месяц, дать ему время. Без меня Тиг сможет яснее смотреть на вещи, а потом все вернется на круги своя. Я жду этого с нетерпением.
Я переворачиваюсь на бок, оставляя за спиной дверь, которую так тяжело было держать закрытой, и перечитываю сообщение от Натали снова и снова, пока наконец не засыпаю.
Я кладу телефон дрожащими руками. Он только что мне позвонил. Услышав его голос, я разревелась. Словно его боль разбудила мою, а ведь я так старалась усыпить ее в глубине сердца. Несмотря на это, я попросила его больше не звонить мне, а он ответил, что не сможет. Кажется, это сильнее него.
– Елена, ты голодная?
Мама входит в комнату с тарелкой в руке. Она застывает, когда видит меня.
– Дорогая, что ты…
– Я не могу!
Она ставит тарелку и бежит к кровати, чтобы меня обнять.
– Иди ко мне…
Она обнимает меня и гладит по волосам. Но этого недостаточно, чтобы унять боль. Мне его не хватает. Слезы текут все сильнее.
– Все пройдет, родная…
– Мне его так не хватает, мам… Я не могу без него.
Она молча прижимает меня к себе. Когда я была маленькая, это работало лучше любых слов, но сейчас этого недостаточно.
– Милая, ему это нужно. Мы общались с Натали по телефону, он уже начал с ней разговаривать. Вот увидишь, через пару недель станет легче, и ты поймешь… И если вы и вправду созданы друг для друга, то снова будете вместе, что бы ни случилось. Посмотри на нас с отцом. Мы были в разлуке шесть лет, а потом поженились, хотя весь мир хотел нас разлучить. Тиг и ты… Ему нужно сначала примириться со своим прошлым, а уже потом строить что-то новое с тобой.
Мама выпрямляется и смотрит на меня. Я вытираю щеки, глаза, шею. Я надеюсь, что она права, потому что с каждой минутой я все больше и больше жалею о том, что сделала.
Несколько парней все еще толкутся вокруг старухи, раздающей почту. Через несколько секунд я заберу письмо, написанное моей львицей. Старуха вылавливает два сложенных листка и дает знак, чтобы я поторопился. Она держит их возле груди, я протягиваю руку и…
– Доу!
– Ты не рад меня видеть, сиротка? – произносит он.
Какого. Черта.
Звучит новый звонок, и парни за спиной у Антона начинают суетиться, чтобы успеть забрать свои письма. Я не двигаюсь, не могу, у меня не выходит.
