Единственно, о чём можно было сказать уверенно: золотой крест, серебряные колокола и прочая церковная утварь из металла находятся не на поверхности земли, а где-то закопаны, причём второпях. Об этом свидетельствовало и то, что инкрустированные алмазами и жемчугом книги, иконы в золочёных окладах, по всей вероятности, и не пытались прятать. Делалось всё спешно, об этом наглядно говорило и то обстоятельство, что они были оставлены там, где находились всегда. А почему? Да просто потому, что бумага и дерево в земле через какое-то время истлеют и сгниют. Больше того, размышляли вслух друзья, видимо, у монахинь не оставалось ни времени, ни сил спрятать иконы и книги даже и здесь, на поверхности. Они ведь не снесены, не собраны в одно место. И лишь всего каких-то полчаса назад Прокоп быстренько прошёл по кельям и снёс все находящиеся в них образа и молитвенники сюда, в молельню.
– Вот такая, ребята, вырисовывается картина. – Прокоп огладил шершавой и широкой, схожей с лопатой, ладонью жёсткий и выпуклый переплёт Нового Завета, обложка коего изготовлена века четыре тому назад из выдубленной телячьей кожи, а застёжки и углы обложки – из червонного золота. – Ладно, книги да образа сбереглись. Сподобит Господь, привезу их на радость и успокоенье старикам. Золото да серебро – дело наживное. Да и потом, меня ить посылали не за ними, а за Праведным Словом. Нынче обночуем, а утром, помолясь, и наладимся в возвратную дорогу.
Позиция, выбранная Сашкой на козырьке утёса, была – лучше и не отыщешь. Она представляла собой удобное каменистое ложе, заканчивающееся выщербленным посерёдке, и от этого напоминающим амбразуру, скалистым выступом. За передвижениями в лагере противника Грушаков наблюдал еще с вечера, да всё никак не подворачивался случай, чтобы все трое таёжников попадали одновременно на линию огня. А рисковать, расстреливая их поодиночке, Сашка не решался. Он буквально с первых минут наблюдения узнал в двух мужиках, через некоторый промежуток времени переходящих через открытую для выстрела поляну, Володьку-Командира и его меньшого брата Валерку. Узнал и возрадовался: «Ничё, братаны, здесь-таки и сочтёмся! Так вот зачем вам, кулацкое отродье, понадобился кружок альпинизма! Думаю, долина моя не даст меня в обиду и в этот раз. Я вас, уроды, непременно закопаю рядышком с дедком!» А вот третьего, высокого и широкоплечего бородатого мужика, пересёкшего опушку чуть позже, Сашка видел впервые. И тот почему-то сразу не понравился Грушакову: то ли своей мягкой, как у зверя, походкой, то ли фигурой, от которой даже и сюда наверх веяло уверенностью и первобытной силой. Поэтому Сашка, еще и не столкнувшись с ним ни разу, сам не осознавая за что, но уже возненавидел незнакомца и решил, что кончать первым он будет именно его.
Притихшая Наталья посиживала себе рядышком и поминутно бросала украдкой робкий взгляд на брата. Иногда, пока багровое, остывающее солнце медленно скатывалось по ребристому небосклону, она поглядывала на окружённую пластинчатыми пирамидками скал и кряжистыми кедрами опушку внизу, но делала это без видимого любопытства. Лишь единственный раз пунцово вспыхнули её матовые щечки, когда в торопящемся куда-то через поляну стройном парне девушка узнала Валерия. Она опасливо скосила глаза на Сашку, однако тот был настолько поглощён своими наблюдениями за предполагаемой линией огня, что всё остальное его ничуть не занимало. Наталья облегчённо перевела дыханье и неслышно ретировалась за косогор, где накануне днём на пологой площадке между двух базальтовых останцев они разбили свой бивуак. Там Наталья уселась на расстеленный спальник и стала рассеянно рассматривать поблескивающие в лучах заката снежники на пиках белка Недоступного.
Рано утром, едва только стало отбеливать, Грушаков бесцеремонно растолкал спящую сестру и шепотом приказал ей следовать за ним на позицию. Сонно протирая глаза и зябко подергивая плечами, Наталья молча поплелась за решительно шагающим на вершину утёса Сашкой. Улёгшись поудобней на влажные от росы, прохладные плиты, Сашка стал терпеливо ждать, когда на поляну выйдут люди. Что-то подсказывало Грушакову, что этим утром он увидит на опушке всех троих одновременно. Ничего, в карабине пять, да в запасной обойме еще столько же патронов, стрелять Сашке не впервой: в юности несколько раз бывал в тайге на охоте, а на фронте, так даже из трофейных винтовок старшина позволял, покуда не было рядом никого из начальства, пару раз шмальнуть на очищаемом поле боя по дохлым фрицам. Так что навыки имеются не плохие – настраивал и подзадоривал себя Грушаков, воинственно выставив вперёд дуло карабина. Наталья безучастно присела с левого края, сбоку, лицом к брату и прислонившись статной спиной к замшелой скале, вертикально торчащей внешней стороной над обрывом.
