Еще один полный световой день потратили Наталья и грузноватый Сашка на лазанье по горным перемычкам и седёлкам, да утомительную ходьбу по едва угадываемой в густом дурбее тропинке, вдоль извилистых русел таёжных обмелевших ручьёв, а всего-то приблизились к заветной долине километров на двадцать пять. Ночевку разбили на каменистой площадке у обрывистой, увитой диким хмелем, скалы, из-под которой бил прозрачный родник, а чуть в сторонке, к мшистой отвесной стене была прислонена сухая ель с вывернутым и тоже уже давно высохшим до звона корневищем. Сашка, поднапрягшись, толкнул плечом ствол, сушина грохнулась, перегородив по верху неширокое ложе ключа. Костёр запалили у толстого комля, метрах в трёх от костра постелили ватные спальники. Эти новомодные мешки в количестве десяти штук недавно привёз в Талов из командировки в Москву руководитель кружка альпинистов Сергей Владиславович Самсонов. Наталья упросила его дать спальники Грушаковым в их недельный поход: дескать, заодно и проверим пригодность и надежность новых спальных мешков в условиях наших суровых гор. Самсонов согласился, но при одном условии: по возвращении подробно, желательно в письменном виде, изложить все достоинства и недостатки спальника, а потом всё это обсудить за чашкой чая. Наталья в ответ лишь кокетливо улыбнулась и кивнула своей прелестной головкой, изящно обрамлённой на затылке собранными в корзину тугими золотисто-русыми косами.
От брезентовой палатки, что навяливал им до комплекта взять с собой, неизвестно от чего вдруг расщедрившийся Самсонов, Сашка наотрез отказался. Она и тяжела, да и чрезвычайно громоздка. Если закапает или польёт с небес, укрыться можно и под любой пихтой, коих здесь такие зелёные ленты и массивы, что не вырубить и за сто лет. А вместо палатки лучше лишнюю банку тушёнки или, на худой конец, консервов пару-тройку, да холщовый мешочек макарон бросить в рюкзак. Так ведь, Наталья Никифоровна? Сестра рассеянно кивнула, и они, наскоро попрощавшись с руководителем, ушли из клуба.
Радужным от обильно выпавшей росы утром, плотно позавтракав и залив остатками чая костёр, Грушаковы начали подъём на очередной лесистый перевал. Уже выбравшись на вершину, но еще не успев скинуть рюкзаки, чтобы размять затёкшие плечи, услышали они отдалённый взрыв. Раскатистое эхо этого взрыва колесом прокатилось по хребтам и распадкам, пока не рассыпалось и вконец не истаяло у ребристого горизонта. Сашка и Наталья настороженно переглянулись.
– Насколько я знаю, вольфрамовый рудник в другой стороне. Примерно там. – Сашка энергично махнул рукой влево, указывая на синюю гряду отдалённых белков. – А взрыв грохнул прямо по направлению нашего пути. Неужели и там этот Недовесов что-то отыскал? А вдруг?.. – У Гусёнка внезапно перехватило дыханье. Он поперхнулся, отплёвываясь, прокашлялся и треснутым голосом выдавил из себя: – Вдруг кто-то опередил нас и теперь взрывами пробивает скалистый затор? И тогда все наши хлопоты коту под хвост! – Сашка побледнел и с силой бросил карабин и рюкзак наземь.
– Успокойся, Саша. Не выдумывай себе всяких небылиц. – Голос у сестры был ровным, а тон убедительным. – Скорее всего, это твой неугомонный Недовесов что-то новое бурит и взрывает в горах. И кто тебе сказал, что именно в нашем направлении идут работы. Отсюда тебе, что, конкретно всё видать: и белки, и тот утёс? Я, например, ничего, кроме дальней, в туманной дымке, заснеженной гряды не вижу. Давай-ка отдохнём чуть-чуть, и ты, будь добр, веди меня дальше к реке.
Ближе к полудню следующего дня, перебредя по перекатам обмелевшую Быструху, с лежащими по руслу поверх течения плоскими белыми плитами, Грушаковы выбрались на берег как раз рядом с местом ночёвки группы Прокопа Загайнова. Сашка тщательно осмотрел давно остывший очаг костра, исследовал всю примятую траву вокруг него, а после того, как у черёмуховых кустов под горой нашёл светло-коричневые груды конского помёта, парень расстроился и совсем пал духом.
– Ох, опоздали мы, Натка! – Сашка обессиленно присел на замшелый валун и свесил вихрастую голову. Так, застыв, без движения, он пробыл до пяти минут. Наталья не стала тревожить брата и отошла на берег, где по осыпчатому суглинку откоса роскошно разрослись бело-голубые колокольцы водосбора-троецветок. Девушка нарвала букет этих несказанных цветов и вернулась к брату. При её приближении Сашка поднял голову, отсутствующим взглядом окинул фигуру сестры. Наталья, несмотря на то что была одета в мужские шаровары и клетчатую рубаху с засученными по локоть рукавами, а на голове её возвышалась островерхая панамка, с подвязанными на изящном подбородке тесёмками, на фоне летней реки и пихтача, со скромным букетом небесных троецветок, смотрелась такой лесной красавицей, что глаз не отвести. Однако Сашка ничего этого не замечал, и потому его следующие слова были такими:
