Проводник из сознательных кержаков, недавно порвавший со своим тёмным прошлым и пришедший служить в органы, уверял, что эти вставшие неприступной отвесной стеной заснеженные верхотуры проходимы. Тятька, мол, сказывал, там, за грядами, обитается долина неописуемой красоты и сказочного богатства. Но дойти туда, дескать, может только человек с открытой душой и чистыми помыслами. Услышав эту чушь однажды вечером у походного костра, Васька Ширяев сразу же оборвал и едко высмеял завравшегося кержака. Ты, мол, чё, на политзанятьях тока и делаешь, как дрыхнешь, коль опять да снова блажить начинаешь. Чище помыслов, чем у нашей горячо любимой партии, нет ни у кого. А самые открытые души – это у нас, верных и преданных делу Ленина и Сталина чекистов! Потому-то веди смело к своему непроходимому хребту. Уж нам-то он сразу откроется, а там мы и посмотрим, правдивы ли байки твоего несознательного папашки – мракобеса. И вот сегодня они попусту толклись у излога громадных, закрывающих полнеба гор. Змеилось в рослых бодыльях чемерицы что-то схожее с тропкой, то ли козьей, то ли маральей, поди, разбери, когда змейка эта истаивала, терялась, не успев и обозначиться, указать хотя бы махонькое какое направление: идите, мол, туда, и придите, куда добиваетесь. Вишь ты, каменьев-то сколь расколотых накрошено по крутым склонам! Не ровен час – ишо сорвутся, да и придавят вместе с лошадьми, которые и теперь-то глаза испуганно пялят на верх и шарахаются в сторону при малейшем шуршанье с горы. Ну, кержак, ну, удружил, брехло! Уходить надобно, вертаться в город. Видать, запропастилось староверское отродье в такие щели, что и само себя навряд ли да отыщет, а то и в Китае, поди, уж давно якшаются с косоглазыми энти хреновы бегунцы, а мы здесь рыщи по буреломам да завалам. По коням, товарищи бойцы! Поход окончен! Возвращаемся!
Минуло с десяток лет. Сколько воды утекло и вернулось дождём ли, снегом ли, никто не считал. Подлунный мир бурлил, раскалывался на куски, перекраивался и вновь срастался с кровавыми швами в местах соприкосновенья. Планета набухала взаимными претензиями, а в мистических котлах преисподней закипало смрадное варево, которое, не дав ему остыть, зачерпывали в непроливаемые колбочки своими перепончатыми лапками с острыми мохнатыми коготками служки сатаны. Невидимо несясь со скоростью тьмы через городские канализационные коллекторы, бесы доставляли это варево в столицы, где молниеносно и безошибочно отыскав нужные головы, как правило, это были либо короли и президенты, либо премьер-министры, попадались и промышленные магнаты, через ушные раковины безболезненно впрыскивали дьявольский отвар в их державные мозги. Остатки зелья расплёскивались по головам менее значимым, но зато самозабвенно исполнительным и тщеславным до корней волос и мозолей на пятках. Назревала мировая война.
В тенистом сквере Таловского военного комиссариата группами, негромко переговариваясь между собой, стояли люди. За забором, на полянке у коновязи в ряд выстроилось несколько телег с нераспряжёнными разномастными конями, на них сюда, в военкомат, на призывной пункт были привезены из окрестных деревень и заимок молодые ребята, которым сегодня идти на службу в Красную армию. На въезде в ограду просигналили автомобили. Часовой на воротах выбежал из будки и поднял полосатый шлагбаум. Во двор въехали и, развернувшись на площади, встали десять порожних полуторок с лавками на бортовых кузовах. Из здания комиссариата вышел щеголеватый офицер с тремя шпалами в петлицах и зычным голосом скомандовал всем призывникам строиться. Владимир Антропов, вымахавший за эти годы в рослого парня, поочерёдно обнял постаревшую тётку Марфу и младшего брата, угловатого пятнадцатилетнего Валерку. После этого он схватил в охапку и прижал к себе трёх младших сестрёнок – Веру, Катюшу и Настеньку. Был конец мая, и сёстёр родня отправила погостить из Усть-Каменного в Талов к старшим братьям. Расцеловав зардевшихся сестрёнок, Владимир обратился к брату:
– Братка, ты остаёшься здесь, на гражданке, за старшего. Береги тётю Марфу, слушайся её во всём. Сестёр в обиду не давай. Отгостят, сам отвези в Усть-Каменное. Ну, и без послаблений – тренируй не только тело, но и волю. Я, как отслужу, тебе идти. Должен быть мне достойной сменой. Давай пять, брат!
И Владимир, крепко, по-мужски, пожал брату руку. Когда он выпустил смятую Валеркину ладонь, тот весело потряс рукой и сказал:
– Ничего, братка, к твоему возвращению со службы я накачаю мускулы, и тогда посмотрим, кто кого пережмёт.
Тётка Марфа обмакнула концом цветастого кашемирового платка уголки влажных глаз и тайком перекрестила уходящего к военкомату племянника. Как только прозвучала команда: «По машинам!», духовой оркестр заиграл марш «Прощание славянки», и призывники, разбившись на отделения, начали погрузку в полуторки через задние, откинутые борта.
